— Это называется "бескорыстие". Привыкай, Айми. В мире много нелогичных вещей.
Девушка помедлив убрала пистолет и шагнула в личное пространство парня, все еще сверлившего пустым взглядом пол.
— Почему я должна тебе верить?
— Потому что больше тебе надеяться не на кого. Ты хотя бы понимаешь, что я предлагаю тебе? Не просто жизнь — будущее. Будущее, которое ты сможешь создать для себя сама, а не быть чьей–то… марионеткой, — Алекс споткнулся на последнем слове.
— Я подумаю над этим, — девушка оставалась спокойной по крайней мере внешне. — А что собираешься делать ты?
— Вернусь в Токио‑3. У меня там еще осталась работа.
— Тебя там убьют, — уверенно сказала Айми.
— Возможно убьют, возможно нет, это не так просто сделать. В любом случае, размен будет оправдан.
— У тебя с головой все в порядке? — Айми явно разозлилась. — Как вообще можно разбрасываться собственной жизнью?
— Почувствовала вкус жизни, да? — в голосе Алекса впервые за все время разговора мелькнуло что–то человеческое. Похоже, это был сарказм. — Так вот, жизнь она бывает разная. Но ценность ее неизменно измеряется двумя критериями. Во–первых, достойно ли человек принял смерть. Во–вторых, что он смог оставить после своей смерти, как продолжил свое существование в виде материальных и нематериальных объектов.
— Ты сейчас договоришься до того, что я заломлю тебе руки и поволоку к психиатру.
— Айми, у меня когда–то давно, целую вечность назад был один друг. Да–да, даже у уродов вроде меня бывают друзья. Так вот, он говорил очень много умных вещей, смысл которых я начинаю понимать только сейчас, взглянув на мир его глазами, — Алекс перевел взгляд на свою собеседницу. — Когда мы впервые встретились, он предложил мне на выбор — пистолет и собственную протянутую руку. Он сказал, что я могу прекратить свои страдания немедленно, всего лишь спустив курок. А если выберу руку — значит я принимаю его помощь, значит я готов сносить муку своего существования ради некой цели, которую должен поставить себе сам, и держать ее в уме ежесекундно, что бы иметь силы превозмогать и дальше. Тогда мне было немного лет, и моя… кхм… боль была куда слабее чем сейчас. И я без раздумий выбрал жизнь. И что–то мне подсказывает, что сейчас ситуация повторяется, с той небольшой разницей, что руку помощи мне никто не протянет, и свои проблемы мне предстоит решать самому, — Алекс хмыкнул. — Наверное, я наконец–то повзрослел. Лучше поздно чем никогда.
— Алекс, ты говоришь слишком странные вещи.
— Мое настоящее имя не Александр. Ты можешь звать меня Шутом. Это прозвище мне ближе любого имени.
— Шут, да? Где же тогда твоя улыбка?
— Она давно стала оскалом.
Он подхватил с пола чемоданчик, и сунул книгу, которую все еще держал в руках, под мышку.
— Дай–ка мне свой телефон, — вдруг потребовал он.
И добавил в ответ на непонимающий взгляд.
— Хочу поговорить с одним настырным клещом.
Айми полезла в карман и протянула ему дешевую "раскладушку". Алекс — Шут быстро набрал номер, мельком глянул на свои часы, дождался ответа с того конца и тут же расплылся в злобной ухмылке.
— Доброго дня, полковник, — пропел он в трубку голосом, заставившим Айми невольно припомнить прежние грехи. — Как поживает ваш геморрой?
Где–то в нескольких сотнях километров полковник Цуруми Ватару судорожно смял в руке докладную записку. Впрочем, в руки он себя взял быстро.
— Александр Ларкин, я полагаю? Чем обязан такой чести?
— Мне больше понравилась та кличка, которую мне навесила доктор Акаги. Я нахожу ее немного ироничной.
Из трубки донеслось несколько щелчков клавиатуры.
— Я хочу услышать агента, у которого ты забрал этот телефон.
— Давайте не будем о грустном, — Алекс довольно зажмурился. — Когда мы виделись последний раз, девчонка грохнулась с восьмого этажа с двумя ножами в спине, а сверху ее холодильником придавило. Знаете, я всегда считал ее немного… плоской, хи–хи–хи…
Цуруми слушал не перебивая, такими мелочами как смерть полевого агента его было не смутить.
— Ты звонишь только что бы похвастаться?