Polystoria. Цари, святые, мифотворцы в средневековой Европе: читать начало книги онлайн

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

ФАКУЛЬТЕТ ГУМАНИТАРНЫХ НАУК ШКОЛА ИСТОРИЧЕСКИХ НАУК

Научно-учебная лаборатория медиевистических исследований

Ответственные редакторы

М.А. Бойцов, О.С. Воскобойников

Данная научная работа является одним из результатов осуществления проекта «Восток и Запад Европы в Средние века и раннее Новое время: общее историко-культурное пространство, региональное своеобразие и динамика взаимодействия», выполненного в рамках Программы фундаментальных исследований НИУ ВШЭ в 2014 г.

Авторский коллектив:

М.А. Бойцов, А.Ю. Виноградов, О.С. Воскобойников, М.В. Дмитриев, А.Ф. Литвина, А.В. Назаренко, Ф.Б. Успенский, С.А. Яцык

Техническая работа: М.А. Мерзлякова

Рецензенты:

ведущий научный сотрудник Института всеобщей истории РАН, доктор исторических наук О.И. Тогоева;

доцент кафедры истории Средних веков исторического факультета МГУ, кандидат исторических наук С.Ю. Агишев

Вводные замечания

Михаил Бойцов

Лаборатория медиевистических исследований, действующая в НИУ ВШЭ с 2012 г., представляет историкам и просто любителям Средневековья свою вторую книгу. Первая вышла в 2015 г. под названием «Средневековая Европа: Восток и Запад» и быстро приобрела известность у знатоков Средних веков и не только у них[1]. В предисловии к ней мы обещали, что продолжим публиковать материалы наших исследований, если обстоятельства будут тому благоприятствовать, и с удовольствием выполняем обещание.

Наша новая книга тесно связана по исходным установкам и содержанию с первой – ведь обе они появились в рамках исследовательского проекта с длинным названием «Восток и Запад Европы в Средние века и раннее Новое время: общее историко-культурное пространство, региональное своеобразие и динамика взаимодействия». Однако ни первая не предваряет второй, ни вторая не является прямым продолжением первой. Разумеется, их объединяют одна большая общая тема и ядро постоянных авторов, но в остальном они вполне самостоятельны.

Непросто было подобрать название для нашей книги. С одной стороны, оно должно отражать профиль и интересы лаборатории, а с другой – быть достаточно емким, чтобы вмещать все разнообразие тем и сюжетов, которых мы в той или иной мере касаемся, работая пусть над одной и той же большой проблемой, но каждый по-своему. После утомительных, но бесплодных споров мы в конце концов решили «принять помощь» от человека ученого и вне всякого сомнения незаурядного – римлянина Джованни Каваллини де Черрони. Старший современник Петрарки, Боккаччо и Кола ди Риенцо, он жил в первой половине XIV в. По долгу своей службы в авиньонской курии Каваллини должен был ежедневно аккуратно выводить на пергамене и бумаге строки папских посланий, но истинное призвание его заключалось в ином. Такого любителя и знатока истории Древнего Рима непросто обнаружить не только среди людей его поколения, но и в начале Кватроченто, когда Ренессанс уже поднимался к своему зениту. В 1346 г. Каваллини завершил труд в 10 книгах «о добродетелях и талантах римлян» – памятник его прилежанию и учености, в котором только восстановлению античной топографии города Рима посвящены десятки страниц, не говоря уже о множестве иных обсуждаемых всерьез или хотя бы затрагиваемых вскользь тем. При одном взгляде на это сочинение захочется отнести его к «раннему Возрождению». Однако при другом оно же предстанет вполне «средневековым» – хотя бы потому, что продолжило традицию путеводителей для паломников и завершилось неожиданным для академического компендиума, посвященного древним римлянам, выводом, что власть пап безусловно выше власти императоров. Во всех отношениях верный итог долгих исторических разысканий позволил автору посвятить труд всей жизни не кому-нибудь, а своему начальнику – и вместе с тем наместнику Христову – папе Клименту VI. Понравилось ли понтифику ученое произведение одного из его многочисленных скрипторов или нет, мы не знаем. Во всяком случае, оно его не настолько очаровало, чтобы заставить перенести курию обратно в Рим, на что автор, быть может, в глубине души рассчитывал. Однако популярностью книга Каваллини на протяжении следующих восьми или девяти десятков лет пользовалась немалой. Только появление в 1432–1448 гг. новых исторических разысканий по истории и топографии Рима из-под пера таких классиков Возрождения, как Леон Баттиста Альберти, Флавио Бьондо и Поджо Браччолини, погрузило имя Каваллини в забвение.

Учиться сегодня у Каваллини умению делать единственно правильные выводы из невнятных уроков истории нет необходимости: мастеров этого искусства среди наших современников несть числа. Для нас опыт авиньонского книжника и римского патриота ценен иным: Каваллини нашел точное слово для обозначения своего труда (с одной стороны, целостного, а с другой – внутренне разнородного), объединившего разные темы и непохожие стили повествования о прошлом. Слово это стоит первым в заглавии его книги – Polistoria[2]. Придумал его Каваллини, похоже, сам, отталкиваясь, конечно же, от изначально греческого, но легко перешедшего в латынь слова polyhistor. Полигисторами называли (а порой называют и сегодня) ученых, обладающих особенно широкими и разнообразными познаниями – таких, например, как Александр Полигистор, живший в I в. до н. э. Вряд ли Каваллини знал об Александре, но уж с трактатом позднеримского писателя Гая Юлия Солина «Polyhistor» (другие названия – «О чудесах мира» или «О достойном памяти») он был знаком – как едва ли не каждый средневековый интеллектуал. Возможно, читал Каваллини и «Поликратика» Иоанна Солсберийского, но на его труде это никак не сказалось и вряд ли могло повлиять на выбор названия. Во введении автор не разъясняет, какой смысл он вкладывает в придуманное им слово Polistoria, но из контекста понятно, что для него важна множественность именно «историй», а не знаний вообще, так что Polistoria появилась не как простое производное от Polyhistor, а как продуманное и концептуально насыщенное авторское изобретение.

Между тем что может быть ближе сегодняшнему восприятию прошлого, чем сама идея принципиальной множественности как существующих, так и лишь потенциально возможных исторических нарративов? Речь идет, разумеется, о множественности не баек и анекдотов, а взглядов на прошлое, методов его изучения, его интерпретаций и способов представления знатокам и публике выстраданных историком интерпретаций прошлого.

Идея «полистории» (которую в данном случае можно понимать двояко: как разнообразие рассказов о событиях и явлениях прошлого, но и как разнообразие самих этих событий и явлений) очень подходит к нашему замыслу. История средневековой Европы не может быть ничем иным, как polistoria, – ив силу необозримой множественности возникающих, порой обрывающихся, порой выявляющихся опять, но вновь теряющихся сюжетов, и благодаря бесчисленным возможностям поведать о них тем или иным образом. Поэтому мы и решили поместить слово, изобретенное в XIV столетии каноником римской церкви Санта Мария Ротонда (более известной под своим исконным – еще языческим – именем Пантеон), на титульный лист нашей книги. Единственное, чтобы знатоки древних языков не отвернулись от нее высокомерно, даже не открыв, мы заменили авторское написание «Polistoria» на другое – принятое со времен возрождения классической образованности, до которого Каваллини немного не дожил. Вот так собрание наших исторических разысканий и получило в итоге свое окончательное название – Polystoria.

I. Князья, имена и кодексы

Абхазское царство – опыт политогенеза между христианством и исламом (конец VIII – начало X в.)[3]

Андрей Виноградов

Казус Абхазского царства весьма интересен как опыт средневекового политогенеза в контактной зоне между христианством и исламом. Сам переход территории будущего царства под власть абхазских мтаваров (князей), чья династия будет править здесь более двух веков, стал результатом арабских походов 740-х годов, которые заставили Византию искать новых вассальных правителей для этой территории. Создание же Абхазского царства стало возможно благодаря умелому использованию изменившегося баланса отношений между Византией, Арабским халифатом и другими политическими силами (прежде всего хазарами). В то же время на протяжении всей своей истории Абхазское царство оставалось оплотом христианства и, вероятно, занималось миссией на присоединенных северных территориях, что, однако, не избавляло его от вражды с кавказскими христианскими соседями, а напротив, даже приводило к «религиозным» войнам. В свою очередь, длительное существование этого государства оказало большое воздействие как на баланс сил на Кавказе, так и на дальнейшие судьбы наследников Абхазского царства.

Успешная политика Юстиниана I на Западном Кавказе значительно укрепила позиции Византии в этом регионе[4]: Лазское царство было упразднено, и во главе Лазики стояли византийские патрикии местного происхождения[5]; Абхазия, Апсилия и Мисимиания были христианизированы и вовлечены в орбиту влияния империи. Мир и спокойствие на востоке Понта Эвксинского стали столь прочны, что упоминание о событиях в этих краях почти полностью исчезают из источников.

Конец такой ситуации положила арабская катастрофа второй трети VII в., которая, хотя и затронула Западный Кавказ слабее, чем Восточный, все же сделала позиции истощенной войнами империи в Восточном Причерноморье более шаткими: после отпадения Лазики и Абхазии в конце VII в. ей с большим трудом удается к 730-м годам вернуть Восточное Причерноморье под свой контроль, однако в реальности она продолжала отдавать эти территории в управление местным династам (картлийским, армянским и, наконец, абхазским)[6]. Источники не дают нам последовательного описания политических событий в этом регионе – вся его история разбивается на отдельные эпизоды, которые мы попытаемся рассмотреть в контексте восточнопричерноморской политики Византии и Арабского халифата конца VIII – начала X вв. и политогенеза новой силы – Абхазского царства – до начала ее доминирования в Закавказье со второй четверти X в.

I. Образование Абхазского царства (конец VIII – первая половина IX в.)

А. Провозглашение Абхазского царства (786–787 гг.)

Отпадение Абхазии от империи описывает напрямую только грузинский источник, причем всего один – ЛК 140Л1-15: «Когда же ослабли греки, отложился от них эристав абхазский по имени Леон, племянник эристава Леона, которому дана была в наследство Абхазия. Сей второй Леон был сыном дочери хазарского царя, и с помощью его и отложился он [Леон] от греков, занял Абхазию и Эгриси до самого Лихи и нарекся царем абхазов, ибо мертв был Иован и состарился Джуаншер. [Вскоре] после этого умер и Джуаншер».

Большое сомнение вызывает картлийская «рамка» рассказа. Дело в том, что имена эрисмтаваров Картли середины – последней трети VIII в. (до Ашота Багратида) в источниках не совпадают: в ЛК это Михр, Арчил и его сыновья Иован и Джуаншер[7], тогда как OK, МАТ, приписка к Sin. N 50 и ИПБ дают другие имена. При этом происхождение имен в ЛК прозрачно: из «Мученичества Арчила» взяты Арчил (там он назван не эрисмтаваром, а лишь сыном Стефаноса III) и Джуаншер; а Михр из ЛК – это, судя по всему, видоизмененный Вараз-Михр, еще один представитель семьи Стефаноса III[8].

[1] Средневековая Европа: Восток и Запад / отв. ред. М.А. Бойцов. М., 2015.

[2] См. стандартное (и к тому же сравнительно недавнее) издание труда Дж. Каваллини: Ioannes Caballinus. Polistoria de virtutibus et dotibus Romanorum / rec. M. Laureys. Stuttgart; Leipzig, 1995.

[3] Некоторые фрагменты данного раздела были опубликованы в ст.: Виноградов А.Ю. Византийская политика в Восточном Причерноморье (вторая половина VII – первая половина X в.) // Древности Зап. Кавказа. Вып. 1. Краснодар, 2013. С. 156–176.

[4] Обзорный характер нашей работы не позволяет нам входить во многие детали научной и квазинаучной дискуссий по вопросам абхазской и грузинской истории VIII–X вв., тем более что многие позиции в этой дискуссии порождены плохим знакомством с источниками или тенденциозной их трактовкой. В европейской науке обобщающая работа по Абхазскому царству отсутствует (краткие обзоры см. в ст.: Martin-Hisard В. Constantinople et les archontes du monde caucasien dans le Livre des ceremonies, II, 48 // Travaux et memoires. 2000. Vol. 13. P. 459–466; Fähnrich H. Geschichte Georgiens. Leiden; Boston, 2010. S. 153–157. (Handb. of Oriental Studies. Sect. 8: Central Asia; vol. 21)). На русском языке наиболее актуальной (и переписываемой позднейшими авторами без расширения Источниковой базы, см.: Агрба И.Ш. Абхазское царство и Византия (VIII–X вв.). Сухум, 2011; там же см. библиогр.) остается монография: Анчабадзе З.В. Из истории средневековой Абхазии (VI–XVII вв.). Сухуми, 1959 (ниже цит. по переизд.: Он же. Избр. тр.: в 2 т. Т. 1: История и культура Древней Абхазии. Из истории средневековой Абхазии (VI–XVII вв). Сухум, 2010. С. 231–549), которая, в свою очередь, во многом резюмирует работы И. Джавахишвили, С. Джанашиа, П. Ингороквы и С. Каухчишвили, не написавших обобщающих работ по истории Абхазского царства. Однако метод Анчабадзе (и его последователей) обладает двумя существенными недостатками, приводящими порой к катастрофическим ошибкам: это 1) использование древних источников только в переводах; 2) абсолютно некритическое отношение к средневековой грузинской историографии, даже в самых недостоверных ее пассажах (например, в истории VII–VIII вв., где в ЛК пропущен целый век), и соответственно исправление по ней более достоверных источников (например ДАЦ). Те же свойства, а также излишняя грузинизация топонимов (вплоть до создания никогда не существовавших: Эгрис-Апхазети, Ркинисцихе и др.) характеризуют и другую обобщающую работу – Очерки истории Грузии: в 8 т. Т. 2: Грузия в IV–X веках [Электронный ресурс] / под ред. М. Лордкипанидзе, Д. Мусхелишвили. Тбилиси, 1988. URL: http:// http:// nplg.nukri.org/work/Ocherki_istorii_gruzii/Ocherki_istorii_gruzii_II/0.htm (дата обращения: 08.07.2015) (в дальнейшем для удобства читателя ссылки на эту работу даются по номерам глав и параграфов). Ничего принципиально нового (кроме активного, но не всегда адекватного обращения к эпиграфике и усиления националистической тенденции) не вносит и последняя обобщающая работа Л. Ахаладзе «Абхазия в составе Абхазского царства во второй половине VIII–X веков» в кн.: Очерки из истории Грузии. Абхазия с древнейших времен до наших дней. Тбилиси, 2009. С. 130–153 (англ, вариант: Essays from the History of Georgia. Abkhazia from Ancient Times till the Present Days. Tbilisi, 2011. P. 110–130; там же см. ссылки на новейшую грузинскую и абхазскую литературу). Поэтому в дальнейшем мы будем указывать на случаи своего несогласия с данными работами, без подробной дискуссии, а также отмечать отсутствие в них тех или иных рассматриваемых нами сюжетов. Наконец, для удобства читателей отметим наши новшества по сравнению с другими обобщающими работами по истории Абхазского царства: это полностью новые эпизоды (разд. П.А, III.A, III.Б.3), существенные дополнения к известным эпизодам (разд. 1.Б.2, П.Б.2, Ш.А.2, III.Б.2–3); новые решения проблем (разд. III.Б.2–3).

[5] О них см. ниже. По всей видимости, Лазика занимала промежуточное положение между провинцией и вассальным царством, так как в актах Трулльского собора 691–692 гг. она называется не ἐπαρχία, а χώρα (Ohme Н. Das Concilium Quinisextum und seine Bischofsliste: Studien zum Konstantinopeler Konzil von 692. Turnhout, 2006. S. 304. (Arbeiten zur Kirchengeschichte; 56)).

[6] См.: Виноградов А.Ю. Византийская политика… Там же см. и о проблеме хронологии абхазских царей.

[7] Ш. Гугушвили обратил наше внимание на то, что Иован и Джуаншер названы эрисмтаварами не в тексте, а только в заголовке ЛК 139.3–4, который может быть позднего происхождения.

[8] В атенской надписи времен императора Вардана Филиппика (Абрамышвили Г.В. Фресковая надпись Стефаноза мампала в Атенском Сионе. Тбилиси, 1977 (на груз, яз.)) после «сына Нерсе», т. е. Стефаноса III, упоминается некий Вараз-М… – скорее всего, Вараз-Михр (так звали брата Вахтанга Гор-гасала, согласно ЖВГ 89.10), который, судя по его месту в надписи, вполне мог быть сыном Стефаноса.