— Какие правила?
— Значит так, — обрадовался Костя, — за пять минут мы должны что-нибудь слепить. Что-то одно, чтобы потом выбрать победителей. Выиграют те, у кого самые аккуратные фигурки. Ну, и красивые. Это само собой.
— Подберу-ка натуру, — сказал Фёдор Леонидович, без поддержки которого мы бы не обошлись.
Он долго шарил в спортивной сумке. В комнате слышался треск и звон, словно Фёдор Леонидович перебирал хрупкие вазы, которые стукались. Я засомневался, что он отыщет полезную вещь, но он не подвёл.
Через минуту мы вращали глиняного ёжика, смешного и милого, с хвойным венком.
— Ну как?
— Подойдёт.
— Когда-то я хотел завести ежа, а потом наткнулся на него возле качели, — начал Лёвка. — Бедняга напугался и растопырил иголки.
— И что? — спросил Антон, чтобы поддержать разговор.
— Перехотел. Вместо ежа притащил кошку. Мама разрешила оставить.
— Везунчик! Будь не ладна моя аллергия!
— Поставьте его. Угу, поудобнее.
— Я засеку. И буду судить, чтобы не было казусов, — сказал Фёдор Леонидович. — На старт! Внимание! Марш!
Месить увлажнённую глину — одно удовольствие. Когда она такая податливая, не жидкая, но и не твёрдая, можно создать что угодно. Самолёт, жирафа, актрису, мелькающую на цветном экране кинотеатра. Магия, да и только!
Как хозяйка тесто, Костя раскатывал кусок материала. Если бы прохожий нечаянно заглянул в класс, то решил бы, что тот готовит вареники.
Нина пыхтела, усиленно работая локтями. Лёвка действовал методично, но всё равно беспокоился.
Друзья стали конкурентами.
Я мысленно считал до десяти, чтобы унять предательскую дрожь. У моего ёжика появились уши и крохотные глазки. Иголки лепились монотонно, осторожно.
— Прошло три минуты, — предупредил Фёдор Леонидович.
— Мамочки! — прошептала бледная Нина и отвлеклась на чужую фигурку.
— Нин, — позвал я тихонько.
Она посмотрела на меня с неподдельным огорчением, будто сдалась на полпути. В уголках карих глаз поблёскивало. Или это была соринка? В любом случае мне стало жалко Нину. Я сжал кулак и оттопырил большой палец. Ей полегчало. Неестественная белизна спала.
Нина продолжила лепить ежа, не обращая внимания на то, что происходило за соседними столами.
Я закончил с иголками и, приступив к лапам, боковым зрением уловил Антона. Он сосредоточенно мял глину, ловко сжимал и разжимал тонкие пальцы. Мне сделалось ужасно стыдно, потому что новичок обходил нас, старичков. Ёж Антона выглядел как настоящее произведение искусства, хотя и не был абсолютной копией фигурки, сделанной Фёдором Леонидовичем.
Поймав мой пристальный взгляд, Антон ухмыльнулся. От мысли, что его ёж обойдёт моего, закипела кровь. Я порозовел, задышал шумнее прежнего.
В ту секунду я хотел победить назло. Пройти вместе с Костей, чтобы мы, как лучшие друзья, провели несколько весёлых недель! Но Костя не умел торопиться. Он вообще был медленным парнем, который презирал излишнюю спешку. Очевидно, что при выборе игры он руководствовался эмоциями.
— У вас ровно тридцать секунд.
Маловато. Чувствуя, что пылают щёки, я не переставал твердить: «Ускоряйся, ускоряйся». Полминуты имело значение, ведь оставались последние штрихи. Разгладить тело ежа, убрать трещины на животе, чтобы те были незаметными.
— Десять, девять, восемь…
Только бы выиграть!