— Ты тоже сплетничаешь? — спросил он неожиданно строго. — Признайся.
— Иногда. Точнее, редко.
— Будь я на его месте, то наверняка бы расстроился. От надоед портится настроение и аппетит.
На кухне папа с наслаждением хлебал горячий суп. Я уже поел, поэтому просто сидел на стуле, наблюдая за стенными часами. Время текло медленно, как дёготь.
— Мы желаем ему добра.
— А он сам просил об этом?
— Такой не попросит.
— Уж не знаю, озвучить ли тебе мои мысли… Не буду. Не пойдёт на пользу.
— Пожалуйста, — попросил я горячо, отломив кусок хлеба, и скатал из мякиша несколько кругляшей разного размера. Хоть снеговика лепи. — Иначе замучаюсь.
Отставив тарелку, папа нахмурился, будто им овладели грустные воспоминания.
— Ты достаёшь Антона только потому, что он искренен в своих убеждениях.
— В каком смысле?
Прошла минута, затем вторая, а он всё молчал. Я не выдержал и, разлепив сухие губы, медленно произнёс:
— Ничего ты не понимаешь.
Слова отрезвили его самым чудесным образом.
— Верно, не понимаю. Да и ты не понимаешь, раз не отворачиваешься от совета. Если Антон будет похож на вас, тебе станет легче.
— Когда он рядом, что-то действительно происходит. И это мне не нравится. Почему он ведёт себя так, будто лучше остальных? Важный, надменный. Неправильно, когда люди замыкаются. Даже если у него горе, почему бы не поделиться с нами? Неизвестность пугает. Я вот разговариваю со всеми и постоянно улыбаюсь.
Папино выражение лица смягчилось, а глубокие морщины разгладились. На щеках появились озорные ямочки. Он не поверил моим словам. Вместо того чтобы ответить, что не всегда улыбка выдаёт по-настоящему счастливого человека, он проглотил серые кругляши.
— Не покажешь, что слепил на предыдущем занятии? — он сменил тему на более приятную.
Поблагодарив папу за чувство такта, я принёс из комнаты нераскрашенный арбуз, который напоминал дыню. Фрукт был тёплым, словно впитал свет.
Я разлил подостывший чай и, сделав глоток, ощутил ни с чем не сравнимую сладость. В нашей семье было принято бросать две ложки сахара.
— Красота какая! А где хвостик?
— Скоро, не торопи. В пятницу спрошу Фёдора Леонидовича, можно ли пофантазировать. Устал брать тяжёлое. Чего только стоит мебель, которую мы разрисовывали! Один диванчик, а работы — выше крыши! Наверное, поэтому Костя потребовал заменить стол креслом. Волнуется, что не выйдет.
— Ты ему помог?
— Немножко. Упирается, мечтает, чтобы учитель заметил его старания.
— Да уж, — протянул папа. — Мне бы ваше стремление понравиться.
— Тебя и так все любят, — ляпнул я, не подумав.
Он слегка приподнял уголки губ и, осушив кружку залпом, осторожно передал гладкую фигурку.
— Начальство — не особо, — отшутился папа. — Иди, займись чем-нибудь. Я вымою посуду.
Не сказав ни слова, я ушёл к себе, чтобы закончить арбуз. В этот раз я работал без музыки, потому что за окном моросил дождь. Стук каплей о стекло заменял тоскливую мелодию.