Свиток 1. Волшебный меч: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Лга’нхи лишь пожал плечами — если член племени желает кочевать с племенем (а наше опасное предприятие он воспринимал именно как обычное кочевье, пусть и по абсолютно новым местам), то как можно ему это запретить? Опасно? Ты какой-то странный — вся жизнь опасна. Тут Осакат тигр может съесть… Нету тигров? Но тогда еще какая-нибудь беда приключится. Лучше пусть уж под нашим присмотром будет, потому как доверять Своего человека этим горским… Да нет, нормальные, конечно, люди… и ей родня. Но ведь не степняки же! Вон в прошлый раз — кабы не мы — сгинула бы девчонка. Так что лучше пусть уж с нами кочует, чем живет в этом вот отвратительном скоплении домов и людей, где каждый день видишь одни и те же пейзажи. Неудивительно, что все они тут какие-то малость сумасшедшие.

Дедушка Леокай лишь многозначительно промолчал и сказал мне что-то утешительное. Статистик, как обычно, взял верх над добрым дедушкой. Некий арифмометр в его голове прокрутил своими колесиками и выдал результат, что, если Осакат уже третий день устраивает истерики, требуя взять ее с собой, проще уступить, чем затевать скандал. Тем более что подобных внучек у него не меньше десятка — одной больше, одной меньше. А одно только присутствие члена царского рода (и не одного рода) на переговорах с вождями прибрежных племен придаст им куда более солидный и весомый вид. Так что грех не воспользоваться такой возможностью, тем более что Мордуй и так у него на крючке, поскольку без посланных ему воинов против верблюжатников не выстоит. А даже если верблюжатники уйдут, будет по гроб жизни обязан Улоту за оказанную помощь. Опять же еда. Дело-то уже скоро к осени! А вместе с армией Леокай посылает Мордую и еду. Мордуй будет есть со стола Царя Царей Леокая. Это ж такие политические и торговые перспективы!.. А?.. Что?.. Кто? Осакат? А, ну да. Осакат. Да пусть делает что хочет, не до нее сейчас.

Ортай? Если Царь Царей Улота доволен и даже обещает послать своих людей на помощь, то пусть делает со своей внучкой все, что угодно, — хоть в яму со змеями бросает, хоть рыбам скармливает. Его долг посла перед Мордуем и Олидикой выполнен. А Осакат? Он оставляет ее в надежных руках приемных братьев и дедушки.

Сама Осакат? Ты помнишь, как тяжело было в степи? Ты помнишь, как страшно было, когда мы дрались с верблюжатниками? А жажду? Многодневную жажду под раскаленными лучами солнца ты помнишь? Оставайся с дедушкой. Тут хорошо. Тут много еды, много воды и веселья. У тебя будут служанки, подруги и… Вот только не ныть! Не ныть, я сказал!!! Лучше уж ори, как вчера, и посудой кидайся… А вот этих слез не надо… Да и хрен с тобой — делай что хочешь!

…Увы, у девчонки оказалось слишком много родственников, которыми она крутила как хотела, а значит, и возможностей для маневра. Она могла быть племянницей Мордуя, могла — внучкой Леокая или нашей сестрой. Конечно, случись такая необходимость, все три рода сели бы на совет и за пару-тройку дней, ссылаясь на обычаи и учитывая взятые из легенд прецеденты и «количество штыков» в армиях, выяснили бы ее «гражданство». Но кто станет тратить пару-тройку дней ради Щастья взвалить на себя заботу о взбалмошной девчонке? Правильно, никто. Так что к кому прибьется, те пусть с ней и таскаются. Эти двое? Ну и ладно!

В местных условиях, с почти военной дисциплиной внутри каждого рода, когда даже «прынцессы» не вылезают с кухонь и из-за ткацких станков, а многие бабы за жизнь ничего, кроме собственной деревни, не видят, соплячка почувствовала невероятную свободу и возжелала приключений. И единственной возможностью нам от нее избавиться было выдать замуж, тем более что и возраст был подходящий. Но стоило мне об этом заикнуться, Осакат устроила такую истерику, что я позорно бежал, предпочтя смириться с ее неизбежным наличием в нашей компании.

Но Осакат не была главной проблемой насущного момента. Ею были верблюжатники и заданная Леокаем задачка. Потому почти все свое время я проводил с Вит’оки.

Забавный, надо сказать, парнишка был этот Вит’оки, которого я быстро переименовал в Витька. Сам он, по его словам, был родом из одного из прибрежных племен. Судя по роже, блондинистости и языку, прибрежные тоже были народом похожего корня, что и степняки с горцами. По крайней мере, когда я велел ему поговорить со мной «на своем», услышал вполне узнаваемую речь, хоть и загруженную кучей непонятных слов. Что и неудивительно — иной быт, иные слова. Разделившиеся по образу хозяйствования народы создают свою речь.

Когда пришли верблюжатники, прибрежным ребятам снова пришлось разделиться. На тот раз — на пугливых, но умных и смелых, но по большей части мертвых. Пугливые и умные при приближении врагов тупо сели на лодки и удрали куда подальше. Ну а смелые полезли в битву и, естественно, были биты.

Витька подвело его малолетство — он не послушался умных родителей и рванул с храбрыми дураками. Малолетство же его и спасло. Всех более-менее серьезных противников верблюжатники пустили под нож. А малолеток, вроде него, выживших, но попавших в плен, пристроили вкалывать по хозяйственной части.

Вкалывал Витек где-то около года, таская грузы, выполняя всякую грязную и непрестижную работу, в том числе и ухаживая за скотиной, например перегоняя скот (а ведь попадись он мне месяца четыре назад, когда мы порубили тех пастухов… вдруг подумалось мне…). За это время и успел малость наблатыкаться говорить по-верблюжачьи. А когда его хозяева поперлись в горы, удачно сделал от них ноги, ведомый семейными байками о какой-то бабушке, удачно сбагренной замуж куда-то в горы. Подозревать, что Витек врет про бабку, не приходилось, для местных — неважно, степняков, горцев или тех же прибрежных — родня дело святое, о таком не врут. Другое дело, что искать эту бабку (даже если предположить, что она жива) можно было всю оставшуюся жизнь. Витек, прямо скажем, не был настолько важного рода, чтобы память о данном замужестве вошла в анналы истории. Но мудрый Леокай, сразу (в отличие от многих других) оценивший ценность данного кадра, признал Витька своим и пристроил жить поближе к своему двору, или уж скорее к озеру и озерному флоту. Время от времени вызывая для частных бесед, с целью выудить побольше информации о врагах или уточнить какие-то моменты из его рассказов.

…Кстати, именно Витек на том самом пиру пытался разговорить меня, для начала (как он мне рассказал) поливая издали самыми отъявленными ругательствами, которые вызубрил, находясь в плену. А затем уж обратившись напрямую… Тест я сдал. И вспомнил про него, когда Леокай, сделав мне свое предложение, пообещал и всю возможную помощь — материальную и интеллектуальную. Я спросил про человека, говорящего на верблюжачьем, и получил Витька.

Леокая, кажется, это не очень порадовало — данный кадр был нужен ему самому. А вот сам Витек был в полном восторге, похоже, год плена так и не смог выбить из него дурь и тягу к приключениям и возможность попутешествовать со степным Вождем, завалившим самого Анаксая, его шаманом и сестрой-принцессой-красавицей. (Видел я, какие он на нее взгляды кидает. И хотя она, похоже, старше его на пару лет, сдается мне, Витек ее пожилой тетенькой отнюдь не считает. Вот мне заботы, теперь и за этими доглядывать!)

Ну а пока я учился у Витька верблюжачьему, заодно вызнавая особенности быта и обычаи этого племени. Вот только одна беда — верблюжачий он знал на уровне «принеси-подай, пшел вон, рыбья морда, верблюжачий кал». Попытайся я выдать себя за верблюжатника с таким багажом знаний, уподобился бы крутому голливудскому шпиону, который, говоря с диким акцентом по-рюськи, выдает себя за местного, стоя летом на Красной площади в треухе и валенках, к тому же будучи по рождению негром. То же самое и с обычаями, и бытом. Все они постигались мной, переломленные, как об колено, через линзу восприятия Витька. Хотя какая линза? Это слово подразумевает нечто прозрачное и аккуратное. В голове же Витька была сплошная каша, и каждое его утверждение приходилось, старательно «почикав» бритвой Оккама, долго процеживать сквозь фильтр здравого смысла и собственных наблюдений.

Так что пока, со слов специалиста по верблюжатникам, я знал, что они были народом «неправильным и дурным». Особенно их дурь, по наблюдению Витька, выражалась в готовности резать друг дружку из-за каждого пустяка, вроде сна на посту, украденной овцы и прочих мелочей. Об этом он мне поведал первым делом, как о самой баснословной «неправильности» в обычаях верблюжатников. Его можно понять. Степняки могли убить друг дружку в приступе ярости, хотя, как правило, такое случалось крайне редко, ибо слепая ярость — удел слабаков, а слабаки вымирали до совершеннолетия, зачастую как раз из-за приступов слепой ярости. Так же естественный отбор убирал до совершеннолетия тех, кто мог бы серьезно проштрафиться. Коли ты не научился не спать на посту, тебя же первого тигр и сожрет. Вороватого подростка его же сотоварищи будут лупить до тех пор, пока либо не выбьют из него эту склонность, либо саму жизнь. Так что взрослых воров не было. Трусость — а что это такое? Трусы умирали еще во младенчестве… от страха.

Жизнь степняков была проста, незамысловата, а врагов вокруг было достаточно, чтобы еще и пакостить тем, кто живет рядом с тобой. Внутри рода — убиваешь и крадешь у себя. А весь мир снаружи — твои охотничьи угодья, там можно делать что угодно, никто не осудит.

…Так что казней за проступок или нарушение обычаев… такого у них практически не было. Ну а на самый крайний случай — серьезно проштрафившихся просто изгоняли из племени, и это было горше смерти.

У горских ребят, насколько я мог понять, тоже были схожие обычаи. Или скорее уж роль играло небольшое количество серьезных запретов и их разумность, проверенная временем. Убил? — Ну если убил в честной драке, тебе только почет за возрастание маны и обязанность заботиться о семье убитого… Стащили овцу? — Не фиг было клювом щелкать… впрочем, если докажешь, что твоя, получишь обратно, да еще и с вирой. Залез на чужой участок? — Так есть куча видоков и старейшин, которые вовремя «поправят» зарвавшегося кадра. Не заплатил налоги? — Спи спокойно, потому что есть теперь будешь со стола Царя Царей.

Войны у горских были скорее мужской забавой и экстремальным видом спорта, так что железной дисциплины не требовали, — никто под покровом ночи не подкрадется. А если кинул строй и побежал — этот позор будет тебе худшим наказанием, чем сама смерть.

А вот у верблюжатников, и это я заметил еще тогда, в степи, с дисциплиной все было в порядке. Регулярные патрули, четкая охрана, налаженная служба снабжения — все это говорило об опытной Армии, не один год (а в местных условиях, может, и не один десяток лет) проведшей в бесконечных походах и сражениях. А тот факт, что про эту армию и эти сражения до недавних пор никто не слышал, говорил о том, что пришли они откуда-то очень издалека. И если верить утверждениям Витька, что верблюжатники неплохо умеют пользоваться плавсредствами, — возможно, и приплыли. Вроде как европейцы, в один безрадостный для местных аборигенов миг, — приплыли к берегам Америки… Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Это, кстати, был почти идеальный вариант, объясняющий практически все загадки… Кроме одной, — где сейчас те огромные корабли, на которых можно было бы перевезти столько верблюдов?

И вот на нас снова пахнуло степью. Вкус ветра был не очень привычным. Даже я явственно чувствовал привкус соленой влаги и запахи йода, приносимые южным ветром. Зато это была степь, и мой приятель Лга’нхи просто-таки расцвел, будто подснежник в марте. На радостях он даже припустился нарезать круги вокруг нашего каравана, будто бы мы были старшими братьями, а он — нашим пастухом. Я орал на него и требовал поберечь ногу, а это двухметровое дитяти вызывало меня и всех остальных играть с ним в салочки и носиться наперегонки. — …Иди ты на хрен, — я за тобой, даже за хромым, не угонюсь. Хотя… — внезапно почувствовал, что собственные ноги желают припуститься по степи ровной рысью… — вот оно, тлетворное влияние дикарской жизни.

Впрочем, очень скоро ногам нашлась работа. Мы с Лга’нхи вызвались идти на разведку. Поскольку возле основных путей еще могли стоять верблюжатники, отряд наш прошел какими-то обходными тропами, и теперь нам придется переть по целине, без всяких троп и дорог. Что для нас с Лга’нхи было делом привычным, потому мы (он) и вызвались идти на северо-восток, туда, где лежали привычные дороги, чтобы посмотреть, что там нонче верблюжатники вытворяют. С нами вызвался идти заместитель командира отряда воинов — еще довольно молодой парень по имени Ревмал, и жертва шила в заднице — Витек. Я, конечно, согласился. Во-первых, они будут задавать скорость, так что мне не придется выбиваться из сил, гонясь за своим быстроногим, но туповатым Вождем, а во-вторых, в случае чего, как говорится, «Мне не обязательно бежать быстрее медведя, достаточно бежать быстрее тебя». — (Шутка)… (почти)… (Все равно Лга’нхи в драку полезет, а я за ним…) (А жаль.)

Увы, к моему сожалению, Ревмал тоже оказался неплохим бегуном. Нет, конечно, со степняком ему было не сравниться. Но вот со мной он бежал вполне на равных. Витек тоже от нас сильно не отставал. Недостаток навыков в беге компенсировался у него молодостью и «пришпоривающим» эффектом, которое оказывало шило в заднице. Так что уже через пару дней мы вышли к дороге… А уже к обеду нашли очередной лагерь верблюжатников. Для Ревмала это был повод вернуться назад — все пропало, путь закрыт! Но я настоял на более детальном обследовании местности. Мы разделились и обошли лагерь по большому кругу… Как я и подозревал — других лагерей в округе не было. А язык Лга’нхи оказался таким же быстрым, как и его ноги, так что насчет пленника первым высказался он. Видать, ему не терпелось влипнуть в очередные неприятности. Вот только мои планы были несколько иными.

Не в том смысле, что я пытался как-то радикально избежать неприятностей. В конце концов, в чем-то Лга’нхи прав — жизнь штука опасная, и схлопотать от нее перо в бок или камнем по маковке можно было в любом месте.

Скорее даже то, что задумал я, в случае неудачи сулило куда большие неприятности. Зато, если моя задумка сработает, можно будет довольно быстро вернуться к Леокаю с отчетом о проделанной работе и пачкой счетов, требующих немедленной оплаты. И для этого не придется ходить за тридевять земель, каждую секунду рискуя схлопотать копьем в брюхо или ледорубом в темечко.

…Впрочем, пленник-«язык» моему плану не мешал. Скорее даже помогал, учитывая наличие переводчика в лице Витька. Только вот в выборе этого пленника надо было действовать крайне осторожно, чтобы не спугнуть верблюжатников раньше времени. Так же осторожно, как и убеждать членов своей разведгруппы послушаться моих ценных рекомендаций, без того, чтобы сразу огласить весь план. Потому как есть веские подозрения, что его, мягко говоря не примут.

С пленником вышел голимый цирк. Брали-то мы его той же ночью.

Причем все мое участие фактически ограничилось тем, чтобы ткнуть пальцем в отходящую от лагеря четверку пеших вояк. Судя по направлению, это была фуражная команда, посланная к дальним выпасам (мы уже знали, где они) за очередной отарой овец. Как я понял, стояли тут верблюжатники уже с начала лета, и их скот подожрал всю зелень вокруг лагеря с трех сторон. Четвертая, видимо, предназначалась для «дежурных» верблюдов (даже в этом у верблюжатников был полный порядок). Потому отары овец и стада овцебыков паслись уже почти в дневном переходе от лагеря.

Мы проследили наших жертв до отар, дождались, когда они сформируют стадо и отгонят его в сторону от основной массы, дабы не париться с этим поутру. Дальше уже работали Лга’нхи с Ревмалом. Или скорее уж Лга’нхи, который, используя старые степные навыки по выслеживанию тигров и вражеских дозорных, незаметно подкрался к костру и грохнул трех дремавших возле него вояк. А вскочившего и изготовившегося к бою четвертого, которого мы условно посчитали главным в этой компании, отвлек на себя Ревмал, которому, видите ли, западло было воевать под покровом ночи, да и еще напав внезапно… (И как тут с такими чистюлями полноценную партизанскую войну вести? Его и на эту операцию удалось уговорить лишь доводами о том, что верблюжатники не настоящие люди, а захват пленного — это не настоящая война.)

…Так что пока Ревмал выплясывал перед растерявшимся верблюжатником танец вызова на смертный бой, Лга’нхи умудрился выбить у того из рук копье и свалить на землю, подбив древком копья ноги. Затем мы быстренько повязали супостата и увели на несколько километров в сторону, для экспресс-допроса.