Лукьяненко: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Великолепно зарекомендовала себя Безостая-i в Венгерской Народной Республике в 1968 году. В феврале следующего года в одном из отчетов, поступивших из этой страны, сообщалось, что такого урожая хлеба страна не знала на протяжении целого столетия, за исключением единственного года, когда урожай был несколько выше. И это несмотря на то, что хлеб был убран с площади на 1 миллион гектаров меньшей по сравнению со средней площадью, занятой под пшеницами в предвоенные годы, а население страны по сравнению с тем периодом выросло на 1 миллион человек.

«Эти результаты, — сообщалось далее, — зависят от ряда причин: направленное использование доброкачественных семян, в основном советских сортов озимой пшеницы, и широкое использование минеральных удобрений в первую очередь.

Советские сорта Мироновская-808, Скороспелка-3б и главным образом Безостая-1 — последний, получивший распространение по нашему предложению в венгерском земледелии — в 1968 году высевались на площади, превышающей 80 % всех посевов пшеницы в Венгрии».

Неизмеримо возрос к этому времени авторитет Павла Пантелеймоновича. Ему доверяли не только лишь работы, связанные с регионом Северного Кавказа. Он решал теперь задачи в области селекции не только в масштабах страны. Ему было поручено координировать и направлять работы по выведению новых сортов и у наших друзей в странах социализма. Поэтому в одном из ежегодных отчетов директор ведущего исследовательского института в Венгрии Шандор Райки писал ему о том, что, несмотря на сильную засуху в апреле 1969 года, средний урожай озимой пшеницы в стране оказался все же немногим более 27 центнеров с гектара. Отрадно было получить такую весть Павлу Пантелеймоновичу, тем более что эта небольшая страна после многолетнего перерыва смогла теперь вывезти 600 тысяч тонн хлеба в Ливан, Чехословакию, Англию, Швейцарию и Италию. В одном из писем венгерский ученый сердечно благодарит Лукьяненко за участие и опыт, которым он щедро делится, за Безостую: «…счет на пакетики, Павел Пантелеймонович, получите, примите их в качестве подарка от тех, которые счастливы хотя бы скромнейшим образом возвратить добро, полученное от Вас…»

О том же, как показали себя в испытаниях новые сорта, сообщал профессор Никифор Чапойю. Он писал в отчете за 1969 год из Румынии, что из зарубежных сортов, которые были включены в сортоиспытания по урожайности, превысили Безостую-1 сорта Аврора, Кавказ и Юбилейная-50. В условиях этой страны Аврора и Кавказ отличались — они хорошо противостояли ржавчине, но созрели на 3–4 дня позже, чем Безостоя-1. Румынский селекционер отмечал, что при возрастающих дозах азота содержание белка и клейковины в зерне постепенно увеличивалось, а вот количество лизина в расчете на 100 граммов муки оставалось неизменным.

Павел Пантелеймонович недавно вернулся из Румынии. Поездка была весьма полезной, так как широкий обмен накопленным опытом всегда на пользу и дает выгоду обеим сторонам.

Успехи друзей, безусловно, радовали Лукьяненко. Но главные заботы, конечно, были о том, как обстоят дела у нас, на родных полях. Он пристально следил за этим и всегда был в курсе того, какие сорта и на каких площадях высеваются в нашей стране. Накануне нового, 1972 года он получил информацию из Москвы о состоянии дел в отечественной селекции и использовании ее достижений на практике.

Картина складывалась такая: его сорт Безостоя-1 и сорт, выведенный академиком В. Н. Ремесло — Мироновская-808, занимали примерно 70 процентов всего озимого клина страны. Весом был вклад и таких известных наших селекционеров, как В. Н. Цыцин, Ф. Г. Кириченко, А. А. Горлач. Они создали немало ценных и удачных сортов. Не прекращал дальнейших поисков и Павел Пантелеймонович.

Появились и уже возделывались в производственных посевах на значительных площадях такие сорта краснодарской селекции, как Аврора, Кавказ, Ранняя-12 и другие. Однако признание и слава Безостой продолжали возрастать. Об этом красноречиво говорили сообщения, которые приходили к Павлу Пантелеймоновичу из разных уголков нашей необъятной Родины. Из села Мерке Джамбулской области Казахской ССР в конце февраля 1970 года сообщали, что многие годы колхозы и совхозы Меркенского района возделывали единственный сорт озимой пшеницы Украинка. В местных условиях в период уборки урожая в первой декаде июля обычно бывают северо-западные ветры. Как люди ни старались, в такую погоду хлеб осыпался и терял до половины урожая.

Впервые в 1964 году хозяйства посеяли выведенный в Краснодаре сорт озимой пшеницы Безостая-1. При одинаковых условиях в хозяйстве получили урожай значительно выше, чем дал его сорт Украинка. В последующем ежегодно расширялись площади посева озимой пшеницы сорта Безостая-1, а площади озимых посевов Украинкой сокращались.

На сегодняшний день там возделывается озимая пшеница на площади 52 тысячи гектаров, из них на поливе около 6 тысяч гектаров полностью засеваются только сортом Безостая-1, он получил постоянную прописку в районе.

«Наслышаны об Авроре, о Кавказе, — подумал Павел Пантелеймонович. — Понятно их желание — хотят побыстрее получить семена, засеять их этой осенью… Но подойдут ли условия Казахстана для этих пшениц? Ведь если Безостая дает там всего лишь по 14 центнеров с гектара, то как покажут себя Аврора и Кавказ? Они-то создавались совсем для других зон…»

С Украины в конце июня того же года колхозники сельскохозяйственной артели из Херсонской области писали ему, что их колхоз имени Кирова расположен в 65 километрах от города Херсона и имеет 5250 гектаров пахотных земель, из них 1850 гектаров озимой пашни. Это хозяйство одним из первых в Херсонской области начало культивировать Безостую-1.

«В первый год мы имели 10 га элитного посева, — писали они. — В то время у нас в основном проводились посевы озимыми пшеницами сортов Одесская-16, Белоцерковская-198, Мироновская-264, Одесская-24. В течение двух лет с начала размножения благодаря высокой урожайности, устойчивости к полеганию и болезням пшеница Безостая-1 заняла 100 % посевных площадей в хозяйстве.

На поливе пшеницы Одесская-51, Юбилейная не выдержали влажного режима и сильно полегли. Безостая-1 отлично себя чувствует, и удивительно — не наблюдается ржавчины. Виды на урожай значительно лучше, колос в среднем на 1,2 см крупней.

Наш коллектив лично Вам и Вашим помощникам очень благодарен за такой золотой подарок сельскохозяйственным работникам, как выведенный Вами сорт озимой пшеницы Безостая-1».

И тут же просьба прислать семян Авроры и Кавказа. Но Павел Пантелеймонович ловит себя на мысли, что спешить с рекомендациями относительно внедрения этих сортов все же пока не стоит. Хотя отовсюду о них идут самые лестные отзывы, он чутьем опытнейшего специалиста улавливает и понимает, что последнее слово скажет время. Не надо торопиться. Пока что следует продолжать работу над Авророй и Кавказом. Безостая же еще сможет послужить.

Конечно, слова подобных посланий говорят сами за себя. Труженики полей писали в Краснодар к Лукьяненко, преисполненные чувства восхищения и благодарности. И это лишь небольшая часть писем о Безостой-1. Удивительно, но и сегодня сорт этот после более чем двадцатилетнего возделывания продолжает служить как нам, так и нашим друзьям во многих странах, дает ежегодно устойчивые, гарантированные урожаи. Быть может, имея в виду счастливую судьбу этого сорта, селекционеры нередко задаются вопросом: каким путем следует развиваться селекции, что целесообразней — бесконечно вы водить все новые и новые сорта, что связано со значительными материальными затратами, или сохранять и улучшать старые, хорошо зарекомендовавшие себя?

В начале февраля 1972 года Павел Пантелеймонович находился в Москве. Приезжал он туда нередко. На этот раз темой его выступлений были достижения и перспективы в селекции пшеницы. Сделав на одном из совещаний краткий обзор сложившейся ситуации в связи с селекцией пшеницы в нашей стране, крупнейшем производителе пшеницы как озимой, так и яровой, он отметил, что у нас под пшеницей занято 65 миллионов гектаров, то есть одна треть всей мировой площади. Говорил он о Безостой, что она вновь отличилась в международном испытании, которое организовал американский селекционер профессор В. Джонсон, в 1969–1970 годах заняла первое место по урожайности и по адаптации, по приспособлению к разным экологическим условиям.

После одного из своих выступлений Павел Пантелеймонович весь вечер бродил по Москве. Как и всегда, направился он первым делом к Красной площади. Миновал грузный квадрат гостиницы. Шел по бывшей Варварке (ныне улице Степана Разина) и нет-нет да и останавливался: манила, обвораживая, невыдуманная краса старины — тесовые теремные крыши палат, зияли черно звонницы, спокойно белели нерушимые стены.

Знал оп, что если повернуть назад, миновать остатки Китайгородской стены, то можно выйти к Ильинским воротам, где стоит памятник героям Плевны, освободителям Болгарии от османского ига. Он хорошо помнил ивановских стариков, которые участвовали в той борьбе. Потому и запечатлелись в памяти начертанные на одной из сторон сооружения слова: «…Атце зерно пшенично над на землю не умрет, то едино пребывает, аще же умрет, мног плод сотворит».

Вот и Василий Блаженный: замер в свете вечерних фонарей всей громадой своих шатров и колоколен. В полутьме он угадывал каменную кладку фундамента, темные прутья ограды. Рядом Минин с Пожарским поднимают щит на защиту державы от посягновения проходимцев. В самом начале площади неподалеку от собора — возвышение в форме каменного круга с бордюром, Лобное место. Слева от Спасской башни — маленькая, неприметная башенка. Изящная и островерхая, притаилась она, как бы и не решаясь напоминать о себе времени.

Пошел десятый час вечера. Он побродил немного по площади, по ее полированной сотнями тысяч ног брусчатке, чтоб дождаться смены караула у Мавзолея.

Наконец под густой медный гул курантов, разбавленный звоном серебра, из глубины Спасских ворот стали расти звуки чеканных шагов. Вот показался и наряд. Площадь сама собой стихла, прихлынув разноязыкой толпой к маршрутной дорожке караула. Еще и еще всматривался он в лица молоденьких, похожих друг на друга, как близнецы, солдат. И в который раз пришло к нему ясное сознание величия Отечества, чувство гордости за свою Родину. Именно здесь, на Красной площади, где так ощутимы и ход времени, и вся глубина национальной нашей истории, он в который раз давал себе слово быть достойным своего великого времени, в какое ему посчастливилось жить, и все свои силы, знания, опыт отдать народу, чье предназначенье столь велико.

Разные стояли вокруг него люди: и шумные туристы из Англии, и флегматичные светловолосые скандинавы, и наши колхозники из Средней Азии в тюбетейках, сибиряки в пушистых шапках. И разные, конечно, чувства испытывали эти люди, стоя у Мавзолея. Одни — с осознанием гордости за свою страну, другие — с недоумением и удивлением, видимо открывая нечто новое для себя в эту минуту.

Вдоль кремлевской стены прошел Павел Пантелеймонович в сторону Исторического музея. В Александровском саду постоял у Вечного огня на могиле Неизвестного солдата. Миллионы советских людей приходят к этому священному месту, и каждый вспоминает о своих близких, родных, погибших или пропавших без вести в прошлую войну. В те недолгие минуты, стоя возле огня, он снова мыслью был вместе с сыном. Попали на глаза кисти рябины в саду — кровь, любуется ли мерцаньем разлитого золота на куполах Кремля — и снова Гена стоит перед ним как живой, все такой же мальчишка. «Старею», — подумал Павел Пантелеймонович, отгоняя настойчивые мысли.

И он вспомнил прошлые свои приезды в столицу. С братом Василием он впервые приехал сюда в тридцать первом году. Сил хватало на многое, бродили подолгу. Поехали в Останкино. Гуляли по старинному парку. Стояла теплая осень. Желтые листы кленов опадали, светясь на лету под мелким дождиком. Скульптуры уже оказались укрытыми на зиму, и вместо них стояли торчком ящики.

Робко оглядываясь по сторонам, боясь ступить лишний раз на диковинный в разводах паркет, с изумлением слушали они неторопливый рассказ пожилой женщины-экскурсовода. Все, что видели они, — и паркеты, и гобелены, и чудесные поделки, — все это сделано было руками русских умельцев, а не привезено из каких-либо далеких стран. Это явилось открытием и удивляло. И конечно же, восхищало — народ наш проявил гений свой не только на поле брани, лучшие умы его преуспели не только в одних лишь научных открытиях и изобретениях, не только дошел он до Великого океана. Нет, не потому только велик он. А все наши дворцы, соборы, все произведения русского зодчества, по праву ставшие достоянием народа, не о том ли скажут пытливому разуму?

ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ

Глава первая