— Имоджен, скажи ему, что не рассердишься.
— Да читай же, наконец, Бэзил!
— Ну ладно, только если вы пообещаете, что не возненавидите меня. — И он разгладил бумажку:
«Цветок — кактус.
Спиртное — ром.
Материя — сукно.
Мебель — качалка-лошадка.
Еда — оленина.
Город — Дублин.
И животное — удав-констриктор».
— О, как чудесно, Бэзил!
— Бедняга Адам, я никогда не связывал его с Дублином, — просто идеально!
— А почему кактус?
— Похож на фаллос, моя милая, и вдобавок с колючками.
— И с этими вульгарными цветками.
— Удав-констриктор — блеск!
— Да уж, с его-то пищеварением.
— И ужалить не может — только удавить.
— И гипнотизирует кроликов.
— Надо мне будет написать портрет Адама, гипнотизирующего кролика.
И тут же:
— Имоджен, ты не идешь?
— Не могу. Меня дико клонит в сон. Не напивайся, хорошо? И разбуди меня утром.
— И все-таки ты на меня сердишься, Имоджен.
— Я слишком устала, милый мой, чтобы на кого-то сердиться. Спокойной ночи.
Дверь закрылась.
— «Милый мой»… Она в бешенстве.
— Так и знал, зря вы заставили меня это читать.
— Она весь вечер была какая-то странная, я считаю.
— Мне она сказала, что, перед тем как спуститься, обедала с Адамом.