Чех не сдавался, он атаковал меня несколькими прямыми в лицо. Если бы хоть один выпад достиг цели, валяться бы мне в глубоком нокауте. Лупил Гайдо не хуже Майка Тайсона на пике формы.
Но и я был не лыком шит. Уклон в сторону, кулак чеха пролетел в опасной близости от моего уха, но всё-таки впустую пробороздил воздух. Нырок, и я пробиваю ему область почек. Это довольно болезненно, и Гайдо сразу теряет прежний пыл, но всё ещё остаётся серьёзным противником.
Он пытается достать меня коленом, выставляю локоть. По телу словно проходит ток, правда могу утешиться фактом, что коленной чашечке Гайдо приходится куда хуже. Не удивлюсь, если чех в итоге захромает.
Развивая успех, двигаю ему сначала правым, а потом левым хуком. Если первый удар он успевает парировать, то второй пропускает.
Иду на сближение, перехожу в клинч, а потом бросаю противника через бедро, сразу же заламываю руку, заставляя сдаться.
Остальное уже дело техники.
Гайдо уже сдулся и не помышляет о сопротивлении. Мы проходим несколько кварталов, прежде чем показывается похожая на разворошенный муравейник Петровка 38.
Двор заполнен людьми, многие окна в здании горят.
Естественно, не каждый же день в кабинет одного из начальников бросают гранату. Сейчас толпа народа уже стоит на ушах. Думаю, и чекисты уже обязаны появиться на этом «празднике».
Чувствую на себе десятки удивлённых взглядов. Никто не понимает, с какой стати я веду перед собой растрёпанного и грязного субинспектора МУУР, руки которого связаны собственным ремнём.
К огромной радости и облегчению вижу в коридоре Лёню Бахматова. Он удивлённо открывает рот, но я не даю ему заговорить:
— Лёня, твоя помощь нужна.
— Что делать? — с готовностью откликается он, не сводя глаз с чеха.
— Посторожи этого гада в нашем кабинете. Ни в коем случае ничего ему не говори. Это он бросил гранату.
Нельзя, чтобы Гайдо раньше времени узнал о смерти Чухонца. Пусть сначала даст показания, а не то пойдёт в отказ.
Глаза Лёни сразу наливаются кровью.
— Сделаю, Жора! А ты куда?
— Максимыч где? Не в больничке?
— Он отказался от госпитализации, а вот Ваню отвезли.
— Как Ваня?
— Будет жить, — успокаивает меня Лёня.
Максимыч у нас, конечно, даже не двужильный, а трёхжильный. Прилетело ему конкретно, другой уже давно бы сам помчался на больничную койку, а он ничего, держит хвост пистолетом.
Оставив арестанта на попечение Леонида. Захожу в кабинет начальника.
Голова Трепалова забинтована, лицо бледное, но это не мешает ему разговаривать по телефону. При виде меня делает знак — подожди, скоро освобожусь.
— Спасибо, Феликс Эдмундович! — Он вешает трубку и облегчённо вздыхает. — Я даже не понял, куда ты делся. Боялся, что с тобой что-то произошло.
— Со мной всё в порядке, Александр Максимович. Я погнался за бандитом.
— Догнал?
— Не то слово! Вы бы видели, кто им оказался…
Я быстро излагаю Трепалову суть дела.
— Гайдо? — удивлённо произносит он и сразу же хватается за голову.