— Нет. Наверное, я был слишком взрослым. Меня отдали в приемную семью, но я сбежал. — У него еще осталась половина сигареты, но он тянется к пачке на столе и сжимает ее для успокоения. Целлофан шепчет о его ладонь. — Я убегал пять или шесть раз, а потом ходил в детский дом, когда меня больше никто не брал. Когда мне было восемнадцать, я вернулся сюда, но родители уехали. Карлу я не очень нравлюсь, но он вообще ненавидит всех. Ты видела.
— Мне так жаль. — Я знаю, что сейчас мои слова звучат так же бессмысленно, как и тогда, когда незнакомые люди повторяли их мне снова и снова, когда я росла. Язык иногда подводит, но мне жаль Гектора. Он достаточно взрослый, чтобы все помнить. Боевые раны его детства. Потеря сестры, смятение, перемещение. Боль. Он — это я, а Лиза — это Эми или Джейсон. Оба. Но теперь пришло еще больше потерь. Еще одна трагедия.
— Они должны были сказать мне, что не могут позаботиться о ней, — продолжает он о своих родителях. — Я бы сделал это сам. Мы могли бы что-нибудь придумать. По крайней мере, мы были бы вместе. — Его зрачки становятся черными, расширяясь от эмоций. — Они привезли ее домой из больницы, и это был лучший день в моей жизни. До этого были только я и эти сумасшедшие люди. Но после? Я заботился о ней.
Мне хочется плакать, слушая это. Вместо этого я киваю.
— Мы спали, как щенки, на этом матрасе на полу. Я продолжал обнимать ее вот так. — Он поднимает руки, чтобы показать мне. — Мы всегда были вместе. Кто-нибудь даже взглянул на эту девушку, и я был там. Знаете?
Я действительно знаю. Дикая преданность в его голосе возвращает меня к тому Рождеству наедине с Джейсоном и Эми. Те часы и дни, которые казались подвешенными в каком-то пузыре, когда ничто не могло коснуться нас.
— Ты защитил ее.
Он усердно рисует на Верблюде, бумага с шипением сворачивается, пока он борется с прошлым.
— Я пытался. Наши родители были действительно испорчены, но все таковы, верно?
Я хочу сказать, что не все, но также знаю, что у него нет причин мне верить.
— Каким ребенком она была? Тихим?
— Лиза? — Его смех вырывается наружу, жесткий и спонтанный. — Эта девочка никогда не переставала говорить или танцевать. Она пела в ванне, бегая по улице. Она садилась под почтовый ящик и играла ни с чем. С камнями, понимаешь? И она пела.
Внезапно я вижу ее, эту девушку. Он позвал ее, и это заставляет меня чувствовать себя опустошенной. Как это может случиться, что в одной жизни тебя украли дважды?
— Ты помнишь, что-нибудь когда-нибудь происходило до того, как вы, ребята, расстались? — Я спрашиваю его. — Что-то, что изменило поведение Лизы? Она когда-нибудь становилась очень тихой, или плакала без причины, или казалась испуганной?
— Почему? О чем вы думаете?
— Я не уверена. Я хочу, чтобы ты кое на что взглянул. Я достаю из кармана пропавший плакат Кэмерон и разворачиваю его перед ним.
— Черт, — шепчет он и откладывает сигарету. — Это, должно быть, она. — Он подтягивает лист к себе, качая головой взад-вперед, его глаза блестят. — Не могу в это поверить. Она такая красивая, такая взрослая. Вы должны найти ее.
— Я делаю все, что в моих силах. Что еще ты заметил?
Он долго изучает страницу.
— Это ее глаза. Глаза Лизы. Но здесь она выглядит такой грустной. Верно?
— Я тоже так думаю, и я хочу выяснить, почему. Жизнь трудна, Гектор. Мы с тобой оба это знаем, но я не могу представить эту девушку, сидящую под почтовым ящиком и поющую камешкам.
Я чувствую, как он пытается переварить то, что я имею в виду. Он крепче сжимает бумагу, его большие пальцы белеют вокруг ногтевых пластин, как будто он хотел бы каким-то образом залезть внутрь и прикоснуться к ней. Помочь ей.
— Моя Лиза была бойцом, — наконец говорит он. — Блин, эта девчонка была упрямой. Ты пытаешься отобрать у нее игрушку или снять ее с качелей до того, как она будет готова, и тебе приходится возиться с тигром. Она бы сжала кулаки вот так. — Он поднимает одну руку, делает лицо, которое говорит мне, что он видит ее прямо сейчас, достаточно близко, чтобы дотронуться. — Свирепая.
— Так что же произошло? Вот что я хочу знать. Вот почему я пришла сюда, чтобы посмотреть, смогу ли я разобраться в этом. У тебя есть фотографии, сделанные в детстве?
Он качает головой.
— Ничего подобного, извините. — Снова посмотрев на плакат, он говорит: — Могу я оставить это себе?
— Конечно. Я также дам тебе свой номер. — Переворачивая плакат, я пишу цифры офиса Уилла и свое имя рядом с ним. — Если вспомнишь что-нибудь полезное, дай мне знать. И если ты хочешь, чтобы я держала тебя в курсе, я могу.
— Да. — Он роется в кармане в поисках скомканной квитанции и нацарапывает свой номер телефона для меня, передавая его. — Если я могу как-то помочь, дай мне знать, хорошо? У тебя есть люди, которые ее ищут, верно?
— Есть.
— Хорошо.