Тень пробегает по его темным глазам.
— Что с ней случилось?
— Мы не знаем наверняка. Она исчезла из своего дома в ночь на двадцать первое сентября, и с тех пор о ней никто ничего не слышал. Я беспокоюсь, что кто-то мог забрать ее.
— Я слышал о той другой девушке в Петалуме. Она ведь не замешана ни в чем подобном, не так ли?
— Я не знаю, но хотела бы.
— Я слышал, вы сказали, что ей было пятнадцать, да? У меня есть сестра, которая была бы такого же возраста.
Я даже не дышу, надеясь, что он продолжит. И он это делает.
— Мне было одиннадцать, когда нас разлучили.
— Девочка, которую я ищу, была удочерена в 1982 году. Как звали твою сестру, Гектор?
— Лиза.
Что-то сильно сжимается у меня в горле, затем приходит облегчение. Надежда.
— Ты можешь рассказать мне об этом?
Он тяжело опускается на диван и тянется за пачкой «Кэмел», лежащей на полу рядом с пепельницей из синего стекла, закуривая.
— Мои родители, вероятно, знали, что за нами приедет социальная служба, но они не сказали ни слова. Разве это не самая хреновая вещь, которую вы когда-либо слышали?
Я сажусь на стул напротив него, и Крикет следует моему сигналу, ложась, в то время как я замечаю напряжение на лице и руках Гектора.
— Что случилось потом?
— Я не знаю всего. Думаю, мой отец был замешан во множестве дерьма. Наркотики. Несколько раз приезжали копы, а потом один из соседей сделал анонимный звонок о халатности. — Последнюю часть он чуть не выплевывает.
— Я говорила с твоим отцом?
— С этим куском дерьма? Это мой дядя Карл. Мой отец давным-давно уехал в Сан-Квентин. И все еще там, насколько я знаю.
— Почему Карл не захотел поговорить со мной?
Воздух с шумом вырывается из носа Гектора. То, что я спросила, просто смешно.
— Но ты разговариваешь со мной, — говорю я.
— Мне нечего скрывать. К тому же у меня просто возникло ощущение, что вы здесь для чего-то важного. У вас когда-нибудь были такие чувства?
Да, я хочу сказать. Как прямо сейчас, все это.
— Твоя мать, где она?
Он пожимает плечами, наморщив лоб.
— Некоторое время назад она сбежала из города с каким-то другим неудачником. Я бы удивился, если бы она все еще была жива. Даже тогда она очень усердно работала, чтобы покончить с собой.
— Почему вас, ребята, разделили?
— Я даже не знаю, на самом деле. Однажды я пришел домой из школы, а Лизы уже не было. Здесь были социальные работники. — Он сильно чешет плечо, как будто само воспоминание находится прямо у него под рукой, как укол или боль. Я знаю этот инстинкт. Продолжающаяся тщетность этого. Как ты никогда не можешь полностью добраться до того места, которое причиняет боль.
— Значит, тебя тоже усыновили?