Босиком по Нью-Йорку: читать начало книги онлайн

Наверное, это была не последняя причина, почему Иосиф Бродский решил поселиться именно здесь — на улице Пьеррпонт.

...В тот день шел снег. Колючую снежную крупу несло ветром вдоль улиц, мимо церквей, мимо ресторанов, мимо закрытых дверей особняков, мимо припаркованных автомобилей — к реке.

Возле самой набережной стоит дом, в котором Иосиф Бродский жил последнее время и где он умер. На входной двери его квартиры висел венок. И было непонятно, то ли венок остался после Рождественских праздников, то ли его прикрепили в знак траура по умершему. В остальном же ничто не свидетельствовало о том, что за этими дверьми на втором этаже — уже навсегда умолкший поэт. На мой звонок никто не отозвался.

Может быть, стремление Иосифа Бродского к уединению, ко всему, что он называл «частностью бытия», сыграло не последнюю роль в том, почему его уход почти не был замечен окружающими — теми, кто жил с ним на одной улице. Хотя почти все, кого я ни спрашивал, знали, что где-то рядом с ними проживал Нобелевский лауреат. И милая девушка Трэйси, открывая двери соседнего дома, кивала головой: «Конечно, знаю, Бродский — русский поэт, но никогда его не видела. Мне очень стыдно... По-моему, он жил где-то рядом». Другие отвечали приблизительно то же самое.

Храм Святой Анны стоит на соседней улице Монтегю. Чернокожий пастор пригласил войти внутрь. Было видно, что он искренне опечален случившимся: «Да, я знал Бродского, это великий поэт. Он жил недалеко отсюда и порою заходил к нам. Однако членом нашей общины он не был».

На той же улице расположен Brooklyn Height Bar — уютный ресторанчик, за столиками которого в момент моего появления сидели несколько посетителей. На стойке бара, рядом с меню, лежал последний номер газеты «Нью-Йорк таймс». Владелец ресторана поначалу был несколько озадачен визитом русского журналиста.

— Бродский? Он заходил к нам по крайней мере раз в неделю.

— И вы знали, что это был именно он?

— Нет, раньше я этого не знал. Заходил тихий, скромный человек в очках, обычно в обеденное время. Он заказывал ленч и садился во-он за тот столик. И только сегодня, когда я прочитал сообщение в «Нью-Йорк таймс» и увидел его фотографию, я понял, кто был нашим клиентом.

...А колючую поземку несло и несло по пустынным улицам Бруклин-Хайтc, и небо становилось тяжелее, и волны реки бились о бетон набережной, и чем-то это напоминало зимний петербургский день.

Он часто заглядывал в книжный магазин Walden-Вooks, что на той же улице Монтегю, поднимался на второй этаж, где расположена обширная секция художественной литературы.

— Вы ищете Бродского? — работник магазина быстро набрал на компьютере имя. — Конечно, у нас есть книги этого автора. Видел ли я его? Полгода назад мы заказали книги Джозефа Бродского, и там на обложке была его фотография. После этого я уже знал, кто к нам заходит.

Вечерело. На набережной, кроме неспешно фланирующего полицейского, — ни души. У причала на волнах покачивались яхты. С противоположного берега сквозь снежную пелену пробивались огни манхэттенских небоскребов.

Полицейский, патрулирующий набережную, остановился рядом со мной.

— Все о’кей? — спросил он.

— Да.

— Сегодня на удивление спокойный день. Ничего, слава Богу, не случилось.

ПРОЩАНИЕ В ГРИНВИЧ ВИЛЛИДЖ

Перед тем как переехать в Бруклин-Хайтс, Иосиф Бродский более десяти лет прожил в знаменитом районе Манхэттена — Гринвич Виллидж. Здесь, на улице Мортон, он снимал квартиру. Сюда к нему в гости приходили друзья, здесь он встречался с теми, кого любил и с кем был близок. Немногие из его знакомых знали, что несколько лет назад поэт переехал. И когда поэта не стало, люди звонили по старому телефону и заходили сюда, на Мортон, отдать ему последнюю дань.

Тихая, застроенная разностильными домами конца прошлого века улочка Мортон выходит на широкую шумную авеню. Поэта часто видели прогуливающимся здесь. Его помнит и работник похоронного дома Greenwich Village, который открыл двери, когда внесли гроб с телом поэта…

Около часа дня 30 января 1996 года серый катафалк «Олдсмобил» остановился у дверей похоронного дома, возле которого уже стояли люди, пришедшие проститься с умершим. Их становилось все больше. Приходили и близкие, и те, кто знал поэта лишь по его книгам.

К двум часам собравшихся в холле пригласили войти в зал, где находился гроб с телом Иосифа Бродского. Пришедших попросили, уважая чувства семьи поэта, здесь не фотографировать.

...Он лежал в гробу, одетый в коричневый костюм, в черном галстуке, со сложенными на груди руками, в правой руке — деревянный крестик. Приглушенный свет ламп падал на восковое лицо с тонкими поджатыми губами и высоким лбом. Были видны морщинки у навсегда закрытых глаз.

Таким, мимо ваз с белыми лилиями и красными розами по обе стороны гроба Иосиф Бродский уплывал в Вечность.

ОН ХОЛОДНЕЕ,ЧЕМ ЛУНА

В ресторан «Русский самовар» Иосиф Бродский заходил в последний раз накануне Нового года, 30 декабря. Здесь он бывал довольно часто. Порою с кем-то, а чаще всего один. Он всегда был желанным гостем для хозяина ресторана Романа Каплана — друга поэта с давних питерских времен.

За белым роялем пианист обычно перебирал клавиши и, увидев вошедшего поэта, начинал исполнять его любимые мелодии.

— Он любил «Прощание славянки», «Шумел камыш», «Очи черные». Иногда, немного выпив, подпевал, — вспоминает музыкант Борис Шапиро, который по вечерам играет на рояле в «Русском самоваре».

Так случилось, что ровно через месяц после последнего посещения Бродским этого ресторана здесь собрались его друзья, все, кто почитал талант поэта. На стенах висели его фотопортреты разных лет, звучали его любимые мелодии. Все как обычно. Только поэта уже не было.

— Хотел ли Бродский приехать в Россию? Думаю, что хотел, — говорит поэт Евгений Рейн. — Но он словно что-то выжидал, отвечал уклончивыми фразами. Он говорил, что можно вернуться на место преступления, но нельзя вернуться на место любви. У поэта было совершенно надорванное сердце — результат его мучительной, мятежной жизни, жизни с преследованиями, ссылкой, эмиграцией.