Воспоминания Пьера Изместиефф, потомка русского княжеского рода Долгоруких и французского рода Блукет, талантливого шпиона, успешного бизнесмена, любителя и ценителя красивых женщин: читать начало книги онлайн

После недели обучения я пошел работать самостоятельно. Никогда не забуду, как колотилось мое сердце, когда я постучал в первую дверь. Моя эмоциональность помогала мне уговаривать людей и даже доводить людей до слез, когда я рассказывал им об ужасных последствиях для детей в случае смерти главы дома или в случае гибели обоих родителей. Результат налицо: в первый день работы я заключил пять контрактов!

На следующий день в наш городок приехал мой начальник с целой командой менеджеров. Он решил, что Chateauneuf-les-Martigues — это «золотая жила» с большой перспективой работы и большим количеством еще незастрахованных жителей. Но он ошибся, за целый день никто из менеджеров не смог никого застраховать. Просто я в первый день использовал все свои личные контакты.

Вскоре с помощью моих знакомых я поступил на дополнительную работу — продавать мебель, постельное белье, утюги и прочие хозяйственные товары, и все в рассрочку. Договоренности по зарплате те же — одни комиссионные. Но теперь, когда дверь открывалась, шансов у меня заключить сделку было гораздо больше. Вторым моим работодателем был Le Geant du Meuble — в переводе «Великан мебели».

С Мари-Терез мы мечтали пожениться. Теперь мои доходы это позволяли, и мы расписались. Родители закатили нам шикарную свадьбу, по полной программе: мэрия, католическая церковь, несмотря на то что я православный, и прием, на который пригласили всех знакомых. Я написал об этом деду и бабушке. Бабушка очень обрадовалась, а дед рассердился, и снова разорвал со мной отношения. Он мечтал об аристократическом союзе для меня и хотел, чтобы я продолжил учебу. Продолжить учебу хотел и я, но пока у меня это не получалось.

Я купил у Пижоля его старенький Citroen в две лошадиные силы, на котором мы поехали в свадебное путешествие на побережье реки Var, около городка Saint Raphael.

Мы сняли неплохую квартирку в Chateauneuf-les-Martigues напротив церкви и стали жить вместе. Жизнь с Мари-Терез оказалась достаточно трудной из-за ее патологической и ничем необоснованной ревности. В общем, каторга. Она ревновала всегда и ко всем. Скандалила со мной даже тогда, когда я без нее навещал ее собственную маму! Мари-Терез, бесподобная и чудесная брюнетка с золотыми глазами, почему-то особенно ревновала к блондинкам. Даже к тем, которых мы видели по телевизору! Дошло до того, что однажды она бросила утюг в Жаклин Уэт, красавицу, ведущую на ТВ-канале, конечно, блондинку и… разбила телевизор! Рождение нашей дочери в ноябре 1966 года, которую мы назвали Натальей в честь моей покойной мамы, ничего не изменило. Ее ревность погубила нашу семейную жизнь.

Наташа еще в роддоме сильно заболела. Врачи не могли понять, что с ней происходит, чуть ли не каждый день менялся диагноз. Нашего ребенка перевозили из одной больницы в другую и через шесть месяцев невероятных мук нам отдали Наташу, сказав, что сделать ничего больше не могут. Заявили, что она на всю жизнь останется инвалидом и будет сильно отставать в развитии!

Прошло еще шесть месяцев и, слава Богу, наш семейный врач, к которому мы возили Наташу каждый месяц, высказал, что у него есть подозрение о причине плохого самочувствия — щитовидная железа. Он устроил нашу дочь на обследование в больницу La Timone в Марселе. Его предположение подтвердилось. Через несколько дней мы получили анализ обследования методом радиоактивного йода. Щитовидная железа ребенка не вырабатывала необходимого для ее развития гормона. Она стала принимать необходимые препараты, и несмотря на потерянный целый год, совершенно нормально пошла в школу, потом получила аттестат зрелости и поступила в университет на факультет английского языка. А не закончила она его и не получила высшего образования только потому, что ленилась.

В моей работе произошли изменения. Я перешел в SOPROC к господину Терзаяну (армянину по происхождению), в качестве коммерческого представителя. Разъезжал на своей машине по шести департаментам, больницам, школам, тюрьмам и прочим заведениям и продавал все необходимое для чистки, мойки и уборки. Получал стабильное жалование, комиссионные и компенсацию за «накрученные» километры. Часто ночевал не дома. Жена сходила с ума, но я любил ее, ее семью и, конечно же, нашу дочь. Я понимал, что ее ревность — это неизлечимая болезнь, и поэтому терпел все ее сцены аж целых 12 лет!

В сентябре 1966 года, после двух лет такой насыщенной рабочей жизни, мне удалось снова поступить в университет в Aix-en-Provence на второй курс экономического факультета. Мне было 22 года, и я вначале комплексовал, что учусь со студентами, которые были на 2–3 года моложе меня. Но Жак Пижоль успокоил меня, очень точно подметив, что через 10 лет никому в голову не придет спрашивать, когда я закончил университет.

Чтобы вернуться к учебе, мне нужно было сначала обеспечить финансовое благополучие семьи. Мари-Терез мне помогала, начала работать и получала приличную зарплату. Я добился двух стипендий и стал работать несколько часов в неделю оператором на компьютере IBM 360/44 в Luminy в Марселе. Устроил меня туда мой хороший приятель Алан Госсе, муж Катрин, женщины редких способностей, сестры Жака Пижоля.

Но основной мой доход был благодаря моему касабланскому опыту. Я создал в Chateauneuf-les-Martigues частную школу, куда ученики приходили после своих занятий. Я их подтягивал по разным предметам, повторял с ними уроки математики и физики, помогал делать домашние задания. Чтобы набрать учеников в свою школу, я напечатал рекламные листки, которые разбросал вместе с братьями Мари-Терез — Дени и Жан-Луи — в почтовые ящики. Результат превзошел мои самые лучшие ожидания. Откликнулись около сорока семейств, и в моей школе появились шестьдесят учеников. Мэрия пожертвовала школе восемь парт, а также была сделана и покрашена черная классная доска. Мы с Мари-Терез переехали на красивую виллу с большим гаражом, который и стал моей частной школой. Ученики были разделены на четыре группы по 15 человек. В день приходили две группы. Занятия у каждой группы проходили полтора часа. Платил каждый из них, при пересчете на сегодняшний день, 10 долларов в месяц.

В университет я ездил на своем старом Citroen. Я не пропускал ни одной лекции, причем даже в мае 68-го года, потому что наш факультет был единственным во всей Франции, который не бастовал весной этого года. Я делал конспекты всех лекций, которые читали нам профессора. У меня отличная зрительная память, и конспекты были необходимы, чтобы хорошо подготовиться к выпускным экзаменам.

Несмотря на двухлетний перерыв, учиться мне было легко. Может быть потому, что с момента прибытия во Францию я ежедневно и с удовольствием читал очень серьезную французскую газету Le Monde. Без проблем перешел на третий курс, успешно сдав экзамены по всем предметам.

Мои сокурсники рассказывали мне про свою интересную студенческую жизнь в Aix-en-Provence. Как они сидели часами в кафешках на Cours Mirabeau — главной улице города. Они устраивали праздники, ходили в театр, и меня всегда приглашали. Но я только изредка мог выбрать время, так как был очень занят. Не было времени даже поухаживать за одной очень интересной однокурсницей.

На третьем курсе наш брак с Мари-Терез испытал серьезный кризис. Однажды, возвратившись домой, застал ее на кухне, пишущую кому-то письмо. Но, увидев меня, она мгновенно остановилась и испуганно спрятала письмо в ящик. Я заметил, как дрожали ее руки, и понял, что она скрывает от меня что-то серьезное. Несмотря на ее отчаянное сопротивление, мне удалось достать письмо, и я начал читать. Мари-Терез с криком куда-то убежала. В письме она признавалась кому-то в любви и сообщала, что беременна от этого неизвестного мне любовника. Почва ушла у меня из-под ног. Через несколько минут влетает ко мне Нене Пелло, ее дядя, брат ее матери Жульет. Мари-Терез убежала к родителям, рассказала им о происшедшем. Они испугались и подумали, что я могу покончить с собой. Признаюсь вам, дорогой читатель, что мысль такая пронеслась, сверкнула в моей голове.

Вскоре пришел Норбер Ляроза, мой приятель, который жил в семье Зубилага. Я немного успокоился. А родители отправили Мари-Терез к тете Франсин в Гренобль. Через неделю я получил от нее первое письмо, где она просила у меня прощения, объясняла, что завела роман с кем-то только потому, что ей нужно было справиться с ее ревностью и хоть как-то уменьшить страдания, которые она испытывала из-за этого. Я простил. Больше ради дочери и ее семьи, чем ради нее самой. Но с этого момента мое отношение к ней становилось все более прохладным.

Глава 6

Еще до окончания экономического факультета я уже думал о следующем этапе в моем образовании. Я мечтал после французского университета закончить еще американский МВА (Master in Business Administration).

Мои сестры и Юрий Изместьев, мой отчим, в феврале 65-го года получили визы в Соединенные Штаты и покинули Марокко.

В 68-м и 69-м годах я учился на третьем курсе. Год заканчивался благополучно. По окончании учебного года я обратился в Американское консульство в Марселе и получил на моем «titre de voyage» (документ для путешествия, выданный французскими властями, где фигурировало, что я русский беженец) американскую туристическую визу.

Я был в восторге. Обожаю Америку. Много знаю про нее. Очень радовался, что скоро увижу моих сестер, с которыми мне даже не удалось попрощаться, когда я покидал Марокко.

Летом 69-го года я прилетел в Нью-Йорк. Там в городе Наяке жила моя сестра Катя. Катя была матушка. Так зовут жену священника. Ее муж — отец Георгий (Ларин). Он стал священником после того, как акула убила его невесту. В православии перед принятием сана священника нужно избрать свой жизненный путь, либо монашеский, либо жениться, либо стать холостяком. Отца Георгия я очень полюбил, он мне сразу понравился. Он работал на Манхеттене в компании, занимающейся перевозками контейнеров, подрабатывал, копая могилы, и еще служил священником!

У Кати меня также встретил Юрий Изместьев, приехавший сразу из Сиракуз, где он жил с моей младшей сестрой Таней. После двух дней у Кати и отца Георгия, Юрий Изместьев повез меня на своей машине в Сиракузы к моей любимой сестре Алене и ее мужу — очаровательному, интеллигентному и очень доброму барону Серафиму Гану. Мы полюбили друг друга сразу, как родные братья.

Помню, как по вечерам Серафим одалживал мне свой синий Ford Mustang, на котором я отправлялся на дискотеку, а днем я работал, несмотря на то что туристическая виза это строго запрещала. Однажды меня нашел русский предприниматель Кравченко, вручил мне кисточки, краски и лестницу, и я перекрасил его большой дом снаружи и внутри. Получал пять долларов в час. После первого мне поручили перекрасить второй дом только снаружи.

Во время работы случались интересные и смешные случаи. Когда я пыхтел на лестнице около окна, мной увлеклась девушка, которая жила в этом доме, и стояла именно у этого окна. Мне пришлось зайти к ней «в гости» прямо через окно…

Моя сестра Таня решила, что я смогу зарабатывать гораздо больше, если устроюсь «white collar» — «белым воротничком» в какой-нибудь офис, но для этого нужна была «social security card». Я обратился в бюро social security в Сиракузах и сказал, что я американец, который всю жизнь прожил за границей, только что вернулся на родину своего отца, что фамилия моя Мести, но забыл свой американский паспорт дома. Мне поверили и выдали необходимую карточку! Но на «чистую работу» устроиться не удалось.

Серафим помог мне заполнить анкету для поступления на МВА в сиракузском университете, где он преподавал русский язык. Благодаря Серафиму и Юрию Изместьеву, который тоже преподавал в этом университете и де-юре оставался моим отцом, удалось договориться, что я смогу учиться бесплатно, помогая русскоговорящим студентам или тем, которые изучают русский язык. Договоренность была предварительная, поскольку для этого нужно было окончить университет во Франции, получить степень магистра по экономике и сдать на английском языке ATGSB (Admission Test for Graduate Studies in Business).

Я прожил у Серафима и Алены больше месяца и заработал за это время 1500$. После Сиракуз знакомая Тани и отчима Юрия — доктор Эмри пригласила меня покрасить ее дом на Long Island в Sea-Cliffe. В свободное время она давала мне уроки английского, возила по острову и угощала в ресторанах. У этой милой женщины я заработал еще 1000$.

Жене, оставшейся во Франции, я иногда писал. От нее получал чуть ли не каждый день любовные письма, где она умоляла меня забыть произошедшее. Я отвечал ей, что я ее простил, но забыть произошедшее не могу.