– Обычные, они-то чем виноваты?
– Да говорю тебе, подпалим слегка и всё… Не лезь… да где же спички?
– Дай сюда!
– Не дам.
– Дай.
– Во! – Паша вытащил одной рукой на свет серый коробок и зубами приоткрыл его, вытаскивая спичку.
– Мы с тобой об этом не говорили, Паша! Не вздумай, там люди!
– Мы ещё много о чём не говорили с тобой, Сашенька… не бойся, это не больно. Зато картинка будет в телевизоре… Гореть будет… Хорошо гореть… – беззвучно хрипел Паша, роняя коробок. – Вот, е-моё, рассыпались.
Оставшаяся в его руках единственная спичка была тут же зажжена о коробок, и огонь потянулся к шнуру, который выглядывал из импровизированного молочного пакета. Кто-то выбежал из домика с единственным светлым окном и бежал навстречу тому месту, где они лежали вдвоём, распихивая друг друга, выбежал, словно чувствуя опасность, которая исходила от этих двух людей, лежащих на мокрой и грязной земле строительной площадки.
Саша привстал на руках, потянулся из всех сил, и шумным, громким выдохом погасил зажженную спичку в пашиных руках. Тонкой струйкой взвился серенький дымок и погас. Саша откинулся назад, замечая рвущуюся руку, заготовленную для удара. Для удара, по нему, по Саше.
Подбежавший охранник в наступившей темноте, практически не заметил их, лежащих под забором и толкавших друг друга с отборным матом. Один из них встал, попытался отряхнуться, поднял с земли пакет из-под молока и направился обратно к калитке.
Хлопнув калиткой, Саша увидел полицейских, которые тащили некоторых наиболее несогласных участников акции к машинам. Саша инстинктивно поднял руки вверх, но через несколько секунд понял, что никому тут уже не нужен, ни толпе, ни полицейским, ни своему бывшему другу.
Павел прошёл мимо его машины, злобно сплюнул, исподлобья посмотрев на него, и двинулся к микроавтобусу с журналистами. Мероприятие было закончено, и он, видимо, поехал подводить итоги.
6.
Дома, раздевшись и сняв с себя всё грязное, Саша залез в горячую ванну и долго смотрел на струю чистой воды из крана, вспоминая по минутам события сегодняшнего дня. За дверью громко работал телевизор, где передавали точь-в-точь слова вечернего репортажа о событиях в Краснореченском районе.
Саша слушал, лицо его краснело, – то ли от слишком горячей воды, то ли от стыда за то, что происходило там, около забора…
«Ведь ещё секунда, и могло бы случиться непоправимое», – думал он.
Выйдя из ванны и обернувшись полотенцем, он лёг на диван и почти час молча смотрел в потолок, потом закрыл глаза. Неожиданный звонок мобильного телефона практически разбудил Александра:
– Алло.
– Александр, это отец Роман по поводу художественной школы. Вы подумали, сможете ли помочь нам, вести уроки рисования у детей? Они ждут вас… Что вы решили?
В голове у Саши ещё раз промелькнула сегодняшняя сцена со спичками, быстро, словно молния; ему показалось, что Паша не остановится, что может вернуться туда, может случиться что-то ужасное, непоправимое…
Он переложил трубку в другую руку:
– Да. Я согласен, отец Роман. Когда мы сможем увидеться с вами?
– В любое время, я ведь, знаете, пока без места службы… храм ведь ещё только строится… знаете, у нас там… сегодня была какая-то драка, вот только что передавали по местному каналу репортаж. Вы слышали?
– Да, нет… Не слышал…
– А… А мне показалось, что вас там показывали… Наверное, обознался, это были не вы.
– Нет… Это был… не я.
– Ну хорошо, значит договорились?
– Хорошо, договорились.
– Ну и с Богом!