Египетский роман: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Как только она села в машину, разверзлись хляби небесные и дождь полил как из ведра. Потоки ливня громко молотили по крыше и стекали на лобовое стекло, так что почти ничего не было видно. Ей стало страшно. Она чувствовала, что эта буря – не обычный израильский дождь. Такого ей видеть еще не приходилось.

Она посмотрела на верхушки пальм. Пальмы были почти обезглавлены. Фильм ужасов. Дворники на лобовом стекле тоже не справлялись, струи обрушивались вниз, словно сдавались силе тяжести.

Дороги превратились в бурные потоки, упорно текущие к Аялону – той самой реке, которую, осушив, превратили в огибающее Тель-Авив шоссе. Теперь его наверняка затопит. Вода забирала всю летнюю сухость и уносила ее с собой, казалось, навсегда. Как глупо было осушать реки, подумала она. Да еще и прокладывать на их месте шоссе. Вот и довели природу – теперь она дает о себе знать, сначала засухой, потом бурей, потоками воды и оглушительным громом, чтобы человек сразу понял: ей ничего не стоит стереть его с лица земли.

Постепенно дождь начал утихать и стал обычным ливнем. Даже можно было уже назвать его «благословенным дождем». Водостоки функционировали прекрасно, и светофор на следующем перекрестке работал, но из-за какой-то произошедшей еще до дождя аварии лежал на земле и посылал сигналы небу. Перекресток стал опасным местом. Улучив промежуток в потоке машин, она поехала домой. Повернула налево, на недавно заасфальтированную дорогу, и, как всегда, припарковалась под прямым углом.

С южной стороны длинного старого здания, параллельного ее дому, начали пристраивать солнечные балконы (солнца там все равно не будет из-за высоких деревьев). Некоторые собирались превратить новый балкон в комнату, одна пара решила оборудовать среди крон деревьев вторую кухню. Из-за строительных работ грузовики заезжали на газон, и еще после прошлых дождей там образовались болотца грязи. Кто-то положил несколько каменных плиток, временную тропинку. Шагая по этим плиткам к дому, она вымокла до нитки. Она поклялась себе, что больше не выйдет из дома без зонтика и сапог. Летний мираж рассеялся, пришла зима.

На следующий день вышло солнце, и температура поднялась до двадцати пяти, а то и двадцати семи.

Грузовики с бетоном и без бетона, тягачи с разнообразными подъемными кранами разъезжали по лужам и месили грязь. Если смотреть только на коричневые лужи и следы грузовиков, можно подумать, что это Вьетнам времен войны, а не тихий деревенский квартал, где с юга к фасаду одного из домов между высоких деревьев пристраивают солнечные, вернее, тихие балконы. На фоне пасторального облика квартала газон казался ареной боевых действий. И все ради каких-то балконов! Да уж, похоже, у жильцов сильная мотивация и они полны энтузиазма.

Миновал еще один засушливый день. Было около семи утра. Все птицы давно покинули гнезда в строго установленном порядке: первым вылетал зимородок с белой грудкой, его долгий крик прорезал тишину еще до рассвета. За ним просыпались нектарницы, наполнявшие воздух высоким, обрывистым щебетом. Потом раздавалось карканье ворон, осваивавших свою зону обитания на кронах деревьев и на крышах домов. Иногда над деревьями и домами, не останавливаясь, пролетали чайки. В промежутках воздух наполнялся чириканьем воробьев.

Новоиспеченные молодожены баалей тшува[27] (женщине, казалось, было лет под сорок) шли из синагоги на главном шоссе. Они бодро шагали и оживленно разговаривали, подкрепляя слова широкими жестами.

«Как одинок был он раньше», – подумала Старшая Дочь, глядя на них из окна.

Этот высокий и статный сефард носил большую кипу, характерную для недавно обретших веру, говорил с выраженным израильским произношением и каждое утро ездил на велосипеде в синагогу и обратно. А в Йом Кипур[28] такая торжественность! И, конечно, никакого велосипеда.

Он жил в пристройке единственного частного дома в квартале – этот дом никак не назовешь виллой, он весь состоял из пристроек и надстроек и напоминал лоскутное одеяло, сооружения с асбестовыми и жестяными крышами кое-как лепились друг к другу. В большей его части уже три поколения жила религиозная, очень набожная семья. У них было два дунама земли, и они обрабатывали их по старинке. Вааль тшува снимал у них одну из лоскутных пристроек.

Он здоровался со Старшей Дочерью и спрашивал: «Как дела?» Это было до первой засухи, тогда она еще решалась ухаживать за растениями в общем саду. Потом махнула на это рукой из-за опасения, что соседи, которым тоже приходилось оплачивать счет за воду, поймают ее за поливкой, да еще из шланга. С тех пор все растения во дворе погибли от жажды.

Не считая обмена приветствиями, они разговаривали лишь однажды. Он рассказал, что развелся, потому что жена была против возвращения к религии. Дети жили с ней в Кфар-Саве, он платил алименты, все по закону. Было понятно, что если она станет религиозной, он может вернуться, что для них еще не все потеряно. Но сначала она должна работать над собой, много работать над собой.

И вот теперь к ней приближается пара уже не молодых молодоженов. Новая жена одета скромно и набожно, волосы под платком. Встреча в районе вьетнамских луж. Бааль тшува и его жена стоят, держась за руки, каждый на своем клочке сухой земли.

– Здравствуйте, – сказал сосед.

– Здравствуйте.

– Как дела?

– Хорошо, спасибо. – Мгновение спустя у нее вырвалось непрошенное: – Поздравляю.

– А, – засмеялся сосед. – Большое спасибо. Правда, как дела? – Казалось, это его действительно интересует.

– Все в порядке, – пробормотала она, следя за тем, чтобы не свалиться во Вьетнам. Они повернулись и пошли по тропинке из гравия. Он не представил ей жену, а та смотрела на нее так, словно хотела отогнать.

Теперь между супругами воцарилось молчание. Это молчание установила между ними Старшая Дочь, причем без особых усилий. Впрочем, разговор вскоре возобновился, и они продолжили прерванные теологические умствования.

Через несколько дней, проходя перед их домом, Старшая Дочь увидела, что бааль тшува вскопал всю землю и отметил границы участка рядом треугольных красных камней. Однако за годы религиозных штудий он забыл о том, как растения нуждаются в солнце, а здесь не было ни капли солнца. Участок выходил на север, с восточной стороны был новый квартал; деревья, здания и пристройки заслоняли от солнца и участок, и весь дом. Тем не менее он посадил семена и саженцы и принялся ждать.

Это не настоящая зима, а какая-то подделка. Если в январе пользуются поливочным устройством, значит, с отсутствием зимы все уже смирились. Отчаяние наполняло сердца. Кто-то вырезал целую семью, включая трехмесячного ребенка, из мести за то, что глава семьи его уволил. За все годы страна не знала такой жестокости. Отчаяние. На коробках сигарет лучше было бы написать не о том, что курение вредит здоровью и может привести к смерти, а что оно вызывает отчаяние. Страна не знала еще такого отчаяния. Вот и Старшая Дочь полюбила умствования, но бааль тшува читал только религиозную литературу.

Строительство солнечных балконов все никак не заканчивалось. Иными словами, прошло несколько месяцев, которые казались вечностью. Все дома здесь начинались как длинные, многоквартирные здания, похожие на вагоны, потом к ним добавились симпатичные пятиугольные пристройки, а теперь с юга возводили еще и прямоугольные балконы. Изначальный вид домов-поездов постепенно забывался, и складывалось модульное здание. Возможно, если посмотреть сверху, с высоты, окажется, что у его очертаний есть какой-то смысл. Строительство солнечных балконов в доме напротив тянулось целый год. Между тем чувства молодоженов друг к другу погасли. Теперь они шли на расстоянии шага друг от друга и молчали.

Их садик, который должен был бы сейчас цвести, оставался пустым и жалким. Можно было предположить, что изначальная влюбленность померкла, потому что жена забеременела, но дело было не в этом. Ненастоящая зима прошла, а она все еще не была беременна. Вааль тшува ходил в синагогу один, как прежде, но казалось, без былого воодушевления. Раньше в нем жила надежда, но жена убила ее. Но ее нельзя в этом обвинять, он тоже в ней что-то убил. Погруженная в меланхолию, она бродит по улицам в одиночестве, склонив набок покрытую платком голову. Она недовольна. Не на это она надеялась.

Владельцы квартир еще не проложили дорогу в новые пристройки и даже не начали их осваивать. Только сейчас были установлены розетки и проложены каналы для труб. Судя по тому, что Старшая Дочь видела в других домах, где строительство уже завершилось, это балконы только по названию. Жильцы просто поставят электрожалюзи и добавят к квартире дополнительную комнату.

Если молодожены не обратятся к семейному психологу еще до ввода солнечных балконов в эксплуатацию, их дела будут плохи. Вид солнечных балконов будет портить им настроение и пробуждать зависть. Семейный психолог подсластит пилюлю и наговорит много разной чуши, но не скажет главного: «Переезжайте! У вас нет солнца. Квартал с высокими деревьями заслоняет от вас восток».

Отсутствие солнца вызывало у жены бааль тшува депрессию, но он отказывался переезжать. А ведь раньше говорил, что они поселились здесь временно, иначе она ни за что не согласилась бы жить в этой развалюхе. Теперь она поняла, что влипла. Оказывается, он дальний родственник набожной семьи и помогает им удерживать дом и землю. Он держится за землю, как араб, потому что земля здесь стоит миллионы. Это здание времен перевалочных лагерей для новых репатриантов. Он поселил ее в лачуге.

Неудивительно, что она никак не может забеременеть. Ни солнца, ни дома, на душе кошки скребут. Что тут делать младенцу? Если она пустит ребенка ползать на газоне вместе с детьми нерелигиозных женщин, на нее будут косо смотреть: ведь она не платит за поливку газона и у нее есть собственная дорожка. Она не будет растить ребенка в этом месте. Ее обманули при сватовстве. Сказали: разведенный, религиозный, красавец. Мужчина без лысины и брюшка, владелец земли, которая стоит миллионы, – вот и развесила уши. Чиста была и невинна, дурнушка тридцатидвухлетняя.

[27] Бааль тшува (мн.ч. баалей тшува) – человек, вернувшийся к религии и к исполнению религиозных обязанностей в полном объеме.

[28] Йом Кипур, тж. День Искупления или Судный день – день покаяния и особых молитв, вскоре после еврейского Нового года.