Такая неожиданная встреча с девушкой, о которой он мечтал ещё будучи кадетом и даже не раз вспоминал уже в блеске счастья, при дворе, вывела Бекетова из равновесия. Хотя он всего-то только раз случайно встретился с Кларой во время зимнего катанья на Неве и успели они тогда обменяться всего двумя-тремя словами. Ошеломлённый, он вошёл в слабо освещённую и наполненную тонким ароматом комнату Клары Рейфенштейн, почтительно остановился на мягком ковре и почти с боязнью смотрел на Клару, как на видение, не замечая, что дверь за ними плотно закрылась.
Девушка прошла в глубину комнаты, медленно повернулась, вскинула длинные ресницы и взглянула на блестящего офицера; удивление, радость и шутливое кокетство были в этом взгляде. Розовый свет фонаря падал сверху на её свежее личико; вокруг её белой стройной шейки обвивалось превосходное ожерелье из золотистых топазов. В этот миг он забыл всё, что произошло с ним; он забыл и своё счастье, и возвышение, и своё блестящее положение, и огромное влияние при дворе; им снова овладели чувства маленького, застенчивого кадета; весенняя заря жизни, от которой он так быстро поднялся до жаркого полудня блестящего дня, вновь позвала его, и губы его напрасно искали слов, чтобы начать разговор.
Клара не испытывала такого затруднения, она вся была полна ликующего счастья.
— Ну, — улыбаясь, произнесла она, перебирая своими пальчиками блестящие топазы, — прошло немало времени, пока я снова увидела вас! Только скажите, почему это вы врываетесь в мою комнату, а у дверей становятся часовые! Уж не думаете ли вы, что молодую даму надо осаждать сомкнутыми батальонами и покорять только при помощи штыков, как неприятельскую крепость?
— О, прошу извинить мне мою дерзость, — смущённо ответил Бекетов, — я поглупел от счастья, так внезапно, так неожиданно встретив вас здесь, потому что я не забыл нашей встречи, но, — печально и боязливо прибавил он, — я готов сейчас же удалиться. Простите, что в порыве радости я так неприлично ворвался к вам.
Он медленно сделал несколько шагов к двери, но, словно зачарованный, не мог оторваться от восхитительной девушки.
— Я не говорила этого! — почти с испугом воскликнула Клара, протягивая ему руку, словно хотела удержать его. — Здесь нам удобнее, чем тогда, в толпе, на льду Невы, немного поболтать, пока разрешатся удивительные загадки, происходящие здесь, у нас в доме, и немало, должна сознаться в этом, интересующие меня.
Бекетов медленно повернулся и неуверенной походкой подошёл к Кларе, а затем, схватив протянутую ему руку, нерешительно поднёс её к губам, роняя бессвязные слова, которые тем не менее доставили ей больше радости, чем могла бы дать гладкая, но холодная речь.
Клара не сразу отняла у него свою руку, которую он покрывал всё более и более горячими поцелуями.
Чтобы избавиться от очарования Клары, ему надо было бы закрыть глаза, но он не закрывал их; аромат, окружавший девушку, пьянил его; он раскрыл свои объятия, привлёк её к себе и поцеловал прямо в губы. Клара только тогда отстранилась от него, когда ответила на его поцелуй.
— Ведь мы не в санях сидим здесь с вами, — рассмеялась она, — поэтому я не могу признать за вами право, которое вы тогда выговорили себе.
— Я требую не того, на что я имею право, — воскликнул Бекетов, беря её за руки и притягивая к себе, — я прошу. И если вы осчастливите согласием мою униженную просьбу, то мне это будет гораздо приятнее, чем если бы вы подчинились моему праву.
Он вторично поцеловал прелестный ротик Клары, и вторично она, смеясь, откинулась назад, как бы желая оказать сопротивление и в то же время не сопротивляясь.
Глава десятая
— Мне трудно обращаться с вами сурово, — проговорила она. — Я добра и сострадательна, и мне очень жаль в минуту нашего свидания отказать вам в чём-нибудь. Поэтому, прошу вас, будьте поскромнее и садитесь сюда, ко мне, — заключила она, подвигаясь и давая ему место на канапе. — Побеседуем, пока высокие особы станут рассуждать о делах.
На миг лицо Бекетова омрачилось, но затем он снова весело взглянул на девушку и, сев на канапе и схватив её руку, сказал:
— Будет ли слышно, когда войдёт государыня? Может быть, будет лучше открыть побольше дверь, чтобы...
— Чтобы солдаты были свидетелями нашего разговора, — добавила девушка.
Взор, которым она сопровождала эти слова, заставил Бекетова забыть всё на свете и жарко прильнуть к её губам.
— Будьте покойны, — сказала она через несколько мгновений, — мы услышим, когда выйдет государыня; там стоит караул, его позовут, и вы успеете занять своё место. Вы, вероятно, принадлежите к свите государыни?
Бекетов молча кивнул головою, но по его лицу промелькнула тень.
Клара не заметила этого и продолжала весело щебетать, разглядывая форму молодого офицера.
— От всей души желаю вам счастья, — продолжала девушка, — эта одежда идёт вам гораздо лучше, чем прежняя, хотя я всё-таки никогда не забуду того благородного кадета, который с такой отвагой вывел меня из давки и так хорошо катается на коньках. Быть может, мы опять повторим нашу прогулку, чтобы вспомнить о счастливом прошлом, и теперь я уже не буду бояться, так как знаю, что вы никогда не пользуетесь своими правами, а только нежно просите.
— Да, да, — восторженно воскликнул Бекетов, — хотя, — перебил он сам себя, — мне это будет очень трудно, так как я почти всё время занят, у меня такая тяжёлая служба.
— Что достаётся без труда, то не доставляет никакого удовольствия, — возразила девушка. — Но разве вам уж так трудно будет заглянуть иногда к вашей подруге и поболтать с нею?
— О, да, да! — воскликнул он. — Я буду счастлив приходить сюда, когда буду свободен от исполнения моих служебных обязанностей.
— Я уж постараюсь устроить это, — ответила Клара, — а если будет нужно, то вам придётся прибегнуть к переодеванию.
— Да, так будет лучше всего, — проговорил Бекетов, — так как никто даже подозревать не должен о нашем с вами знакомстве, иначе это может иметь гибельные последствия.
Его мрачный вид обеспокоил девушку, и она сказала:
— Ну, я думаю, для молодого офицера это не будет иметь таких ужасных последствий, как для меня, потому что если узнают, что вы ходите сюда, окончательно запрут меня в четырёх стенах и станут следить за каждым моим шагом; ведь тот, кому принадлежит этот дом, не желает, чтобы сюда кто-нибудь приходил из посторонних, а он может заставить повиноваться.