Она глубоко вздохнула, но в её оживлённом взоре светилась надежда, когда она, прислушиваясь, выжидательно устремила взор на тенистую дорогу.
IV
Из золотистой зелени аллеи выступил граф Иван Иванович Шувалов под руку с дамой, причём по другую его сторону шёл господин с той уверенностью, которую даёт привычка бывать при дворе. При некоторой непринуждённости в нём проглядывало настроение высокой почтительности, выказываемой в присутствии высочайших особ. Дама, которую Шувалов вёл с рыцарскою изысканностью, представляла собой явление, которое всюду должно было привлечь на себя всеобщее внимание. Её изящная фигура была облечена в элегантное придворное платье из светло-зелёного шёлка, покрытого роскошными тонкими кружевами. Оно было сшито по последней парижской моде, только вырез не был так глубок, как было в обычае носить в то время. Тонкие и правильные черты лица отличались детской нежностью, хотя полные, красиво очерченные губы выражали энергию, а в больших, ясных и умных глазах светилось так много мужества и огня, что их гордый взор, казалось, скорее мог бы принадлежать молодому мужчине, чем нежной, миловидной девушке.
Шевалье Дуглас, шедший по другую сторону Шувалова, был человек лет тридцати. Он был одет в тёмно-серый придворный костюм, отличавшийся изысканной простотой. Его лицо было узко и бледно и носило выражение сдержанного спокойствия светского человека; только маленькие, тёмные, живые глаза зорко и пытливо смотрели кругом.
За несколько шагов до входа в беседку Монплезира граф Шувалов быстро отделился от своих спутников, встал у подножия оттоманки императрицы и представил ей обоих иностранцев, низко поклонившихся ей, ещё стоя на пороге. Всё это граф совершил так торжественно, словно присутствовавшие находились у трона, в большом зале для аудиенций, в Зимнем дворце.
Несколько мгновений Елизавета с пытливостью внимательно смотрела сначала на Дугласа, а затем на его спутницу. Последняя стояла в робкой позе, слегка наклонившись, но её взор так настойчиво, так испытующе был устремлён на Елизавету, что государыня, удивлённая, почти смущённая, опустила веки.
— Вы — англичанин? — спросила императрица Дугласа.
— Моя фамилия шотландского происхождения, ваше величество, — ответил он, — но я — француз и радуюсь, что имею счастье выразить чувства глубокого почтения и удивления, которые мой народ проявляет по отношению к великой русской государыне, и в то же время передать о той громадной симпатии, которую Франция питает к благородному русскому народу.
— До сих пор я видела мало доказательств этих высоких чувств, — строго, с лёгким оттенком иронии заметила Елизавета. — Дипломаты вашего двора не особенно старались обнаруживать эти симпатии по отношению к России.
— Ваше величество! Нельзя делать ответственными короля и французскую нацию за неловкость отдельных дипломатов, — ответил Дуглас. — Самые выдающиеся умы Франции с восхищением взирают на мощный молодой русский народ, успевший так быстро встать в ряды первых европейских держав, и, — добавил он с почтительным поклоном, — на повелительницу его, которая ведёт его на славный и великий путь. Господин Вольтер, от которого я имел честь передать письмо графу Шувалову, при нашем последнем свидании в восторженных выражениях высказал те же мысли.
— Аа! — произнесла государыня, сдвинув брови. — Господин Вольтер, поклонник прусского короля? Мне действительно кажется, — продолжала она язвительным гоном, — что вы особенно желали польстить мне, сообщив, что я разделяю его восхищение вместе с прусским королём.
— Господин Вольтер, — сказал граф Шувалов, всё время нетерпеливо ждавший возможности дать разговору другой оборот, — выказывает особенный интерес к академии, которую я основал по приказу вашего императорского величества, и пишет мне много любезностей но поводу этого события, хотя я только исполнил веления государыни.
— Это было вашей мыслью, граф Иван Иванович, — сказала императрица, причём её лицо снова просветлело. — По справедливости вы можете приписать славу и себе. — Затем она обратилась к молодой девушке и сказала, глядя на неё с некоторой благосклонностью. — А вы, что привело вас в мою северную столицу? Я не могу думать, что вы, подобно Вольтеру, интересуетесь моей академией.
— Я приехала, — мягким, но звучным голосом ответила молодая девушка, — чтобы посмотреть на женщину, которая управляет громадным государством, которая владычествует над мужчинами не посредством хитрости и лести, как это происходит и в других странах, а силой и непреклонной волей, которая победоносно заставляет забыть приговор о женской слабости и служит доказательством того, что дух сильнее плоти.
При этих словах молодая девушка смотрела на государыню такими искрящимися глазами, словно из них исходили магнитные лучи.
Снова могущественная повелительница опустила веки перед взором почтительно стоявшей около неё девушки, но слова последней самым ощутительным образом польстили её гордости, и она с милостивой улыбкой наклонила голову.
— Граф Иван Иванович сказал мне, что в Париже вы видели графа Сен-Жермена и были свидетелями его удивительных опытов, — заметила она, обращаясь к Дугласу.
— Я имел это удовольствие, ваше величество, — ответил Дуглас, — точно так же, как и мадемуазель де Бомон, и должен признаться, что от критики перешёл к восхищению, от сомнения к вере.
— Граф утверждает, что он бессмертен? — спросила императрица.
— Не бессмертен, ваше величество, — возразил Дуглас. — Бессмертие — преимущество, которым наделяются божества во всех религиях. Граф Сен-Жермен не говорит, что он бессмертен, но он утверждает, что обладает средством останавливать разрушительный процесс возраста, приводящий к окончательному результату — смерти. Он считает возможным продлить человеческую жизнь до бесконечных пределов, если препятствием не является какая-нибудь особенная разрушительная сила.
— Значит, граф Сен-Жермен обладает средством возвращать молодость? — быстро спросила государыня, причём её пальцы нервно задвигались.
— Собственно не средством возвращать молодость, — возразил Дуглас, — а, что гораздо важнее, средством противодействовать разрушительному влиянию возраста или старости.
— И вы владеете этим средством? — спросила государыня так нетерпеливо, так живо, что её тон показался резким.
— Граф Сен-Жермен, — ответил Дуглас, — питает особенное чувство почтения и восхищения к мадемуазель де Бомон. Он находит в ней необыкновенное сходство с испанской королевой Изабеллой, которую он признает идеалом красоты и изящества и которая пользовалась его рыцарским поклонением.
Императрица внимательно посмотрела на лицо молодой девушки, которая на этот раз скромно опустила взор.
— Так, значит, вы обладаете чудодейственным средством графа Сен-Жермена? — допытывалась она.
— С разрешения графа, — ответила молодая девушка, — я передала также шевалье Дугласу часть чудодейственной эссенции. И это было необычайной любезностью с его стороны, так как он очень редко кому доверяет своё средство. Я побожилась на распятии, что никому не передам этого средства и не открою секрета его применения.
— Применение его также составляет секрет? — удивилась Елизавета.
— Да, тайну, — ответил Дуглас, — так как малейшая неосторожность может повлечь за собой опасность для жизни.
— А если бы я, — спросила государыня, — захотела испробовать это средство, которое, надеюсь, — боязливо добавила она, — не заключает в себе какого-нибудь богопротивного колдовства?