Вернер: Что вам еще известно?
Анна-Мари: Помолчи, Вернер, и не смей перебивать.
Вернер: Как скажешь, дорогая.
Анна-Мари: Почему бы тебе не сделать хоть одно полезное дело? Спустись в бар и узнай насчет сигар. Мы с Мод хотим пообщаться наедине.
Вернер: Хорошо, моя милая.
Анна-Мари: И ради всего святого забери отсюда эти клюшки.
Мод: Пожалуйста, не прогоняй его. Мы едва успели перекинуться словом.
Вернер: Не беспокойтесь, принцесса, я лишь проверю стол, договорюсь насчет цветов, раздам официантам по сто долларов и тут же вернусь. (Подмигивает ей, берет сумку с клюшками и уходит)
Анна-Мари: Иногда Вернер ужасно действует мне на нервы.
Мод (насмешливо): Да, я это заметила.
Анна-Мари: Он упрямый, как черт. Все, что интересно мне, ему безразлично. Люди, которые мне симпатичны, вызывают у него изжогу.
Мод: Про меня этого не скажешь.
Анна-Мари: Это лишь потому что ты из кожи вон лезешь, чтобы быть с ним приветливой.
Мод: Может быть, это именно то, что ему необходимо?
Анна-Мари: Ты была очаровательна с ним в тот вечер, когда мы ужинали у тебя. Помню, я еще сказала тогда Лулу: «Мод бесподобна. В ней столько тепла, столько человечности. Она из тех, кто любит давать, а не брать».
Мод: Не переоценивай меня, Анна-Мари. Если предоставляется возможность взять, я всегда беру.
Анна-Мари: Послушай, Мод Карананьи, это совершеннейшая чушь, и ты сама это знаешь. Меня не проведешь. Если у меня и есть какой-то талант, так это умение не ошибаться в людях. Почему еще, думаешь, ты пользуешься такой популярностью? Почему все стремятся к тебе, всюду тебя приглашают?
Мод: Мне очень приятно это слышать от тебя, но боюсь, ты преувеличиваешь мою общественную значимость.
Анна-Мари: При чем здесь значимость? Я говорю о натуре, о душе. Ты во всех отношениях «симпатик», и от этого никуда не деться. И потом, общаясь с людьми, ты делаешь усилие! Вернер ни за что на свете не сделает такого усилия. Вместо того, чтобы пойти кому-нибудь навстречу, он будет стоять и ждать, пока к нему сами подойдут. Ты понимаешь, что я имею в виду?
Мод: Вполне. Но я сомневаюсь, что, будучи столь безразличным ко всем и всему, он смог бы заработать столько денег.
Анна-Мари: Он может быть очень целеустремленным, когда речь идет о его делах. Но человеческие ощущения, переживания — все это для него пустой звук. Он сознательно закрывает глаза, чтобы не видеть прекрасного в мире. Ты не поверишь, но за все пять месяцев, что мы в Европе, он побывал только в трех церквях.
Мод (со смехом): Может, он не любит церкви?
Анна-Мари: В Риме я его буквально силой затащила в Собор Петра и Павла. Так он всю дорогу отбивал ногой чечетку и мурлыкал «Люблю Нью-Йорк в июне». Я была так возмущена.
Мод: Ах, бедный ковбой.
Анна-Мари: Ради всего святого, что ты этим хочешь сказать? Что за ковбой?
Мод: Таким мне представляется Вернер. Несчастный ковбой, у которого отняли его лошадь.
Анна-Мари (раздраженно): Вернер не умеет ездить верхом.
Мод: У него еще есть время научиться.
Анна-Мари: Ему пятьдесят пять. Его сосуды этого не выдержат.
Мод: Есть разные лошади. Пегас, к примеру. У него есть крылья.