Челси смотрит на Джинни, и…
«Господи, блядь, какого?..» — это было очень верно.
Челси с трудом отстегивает ремень безопасности, распахивает дверцу, сбивая старика с ног, выпрыгивает из машины и отползает подальше, чтобы проблеваться в траве по пояс высотой.
Джинни…
Джинни мертвая.
Чудовищно мертвая.
У нее не голова, а сплошное месиво. Тело привалилось к водительской дверце минивэна, который остановился в пятидесяти футах от обочины. Впечатался в старую изгородь из колючей проволоки, обвивающую густо заросшее пастбище.
Нет, не остановился. Мотор все еще рычит.
— Что случилось? — Старик пошатывается. Он наклоняется и переводит рычаг на паркинг, а потом идет к Челси. Согнувшись пополам, она сидит в траве, уставившись на макфлурри, выблеванный поверх свежей коровьей лепешки. Чуть поодаль на них поглядывает стадо черных коров. — Вы прямо как ненормальные! Свернули внезапно с дороги и рванули в поле!
Хочется стереть рвоту с подбородка, но тут Челси замечает, что руки у нее в крови. Она быстро запихивает кулаки в карманы.
— Я не знаю… Я не помню.
И это правда, но Челси отлично понимает, что произошло.
Это снова случилось.
Ярость.
Она отключилась, а теперь Джинни мертва, и повезло еще, что она сама выжила. Повезло, что минивэн свернул с шоссе и врезался в изгородь, а не впечатался в кого-нибудь на встречке, не полетел кувырком. Она касается груди в том месте, где проходил ремень безопасности, — и это больно. Джинни, должно быть, пыталась затормозить. Подушки безопасности не сработали. Последствия аварии могли быть куда серьезнее.
Всё еще могут.
По закону все зараженные Яростью должны явиться в приемный пункт, чтобы их отправили на карантин и протестировали. Челси знает, что она в беде, потому что старик смотрит зло и хитро, как будто сложил воедино все детали пазла, уже понимает, что случилось, и очень сильно хочет взять правосудие в свои руки.
— Ты заражена? — спрашивает он.
— Нет! Конечно нет!
— Тогда покажи руки.
Он перекрывает ей дорогу к минивэну, а его собственный грузовик урчит на обочине, чуть в стороне. Челси складывает в уме два и два — и не вынимает руки из карманов.
— Нет.
— В каком смысле «нет»?
— В том смысле, что я взрослый человек, а ты просто какой-то придурок, который поехал за мной в поле, — так что прочь с дороги.
Он выпрямляется, широко расставив ноги. Глаза горят.
— Слушай-ка, милочка, если это ты убила ту женщину, то должна поступить правильно.
Челси пристально смотрит на него.
С удивлением, которое перерастает в бешенство.
Она всегда поступала правильно.
Делала как лучше для нее самой, для матери, для мужа, для дочерей.