— Поздравляю, дорогой! Это очень важное решение!
— И мы разводимся.
Патрисия застывает. Чувство такое, будто нечто стеклянное разбилось вдребезги и нельзя двигаться, потому что осколки рассыпались по полу.
— …Разводимся?
Рэндалл усаживается на диванчик в патио и вытирает потный лоб носовым платком.
— Дело не в тебе, милая, а во мне. Я стал слишком стар для всего этого: работа, законодательство, клуб, ты, забота о чужих людях… Доктор Бэрд говорит, что мне нужно сфокусироваться на своем здоровье. Надо уделять побольше времени себе самому и гнать прочь все остальные мысли.
«Кроме мыслей о гольфе и секретаршах», — добавляет про себя Патрисия, но вслух ничего не говорит: под маской безмятежной замужней дамы с идеальной пятидесятидолларовой помадой на губах все еще прячется тощая, цепкая и совершенно отчаянная официантка в дешевых шмотках, готовая на все ради выживания.
— Да, но кто же о тебе позаботится? Кто составит тебе компанию? Ты ведь сам говорил, что я — твоя опора. — Она садится рядом и слегка поглаживает его по колену, но он мягко останавливает ее.
— В том-то и дело, сладкая. Если я не работаю, не баллотируюсь в президенты, не вынужден посещать все эти чертовски скучные благотворительные балы — мне не нужна опора. Если перестану работать, то пропадет необходимость выглядеть респектабельно… И еще это. — Он указывает на ее внучек в бассейне. — Это была последняя капля. Не желаю приходить домой и слышать этот кошачий визг. И они повсюду расплескали воду! Дети — сплошной кошмар. — Он морщится и качает головой. — Я слишком долго работал на пределе своих сил, чтоб терпеть… это.
Он пытается встать, подразумевая, что разговор окончен, но Патрисия удерживает его за руку. В голове судорожно скачут мысли, она пытается найти правильные слова, чтобы заставить его передумать или хотя бы не уходить сию секунду.
— Да, но развод, Рэндалл?.. Честно говоря, я могу просто-напросто отослать их домой!
Ох, это ужасно… Из всех людей меньше всего ей хочется кланяться в ноги Челси! Но Рэндалл нужен ей больше, чем гордость. Или, если точнее, Патрисии нужно все, что идет в комплекте с Рэндаллом: дом, деньги и общественное положение.
Сам по себе он никогда ее не привлекал.
И все же в его отсутствие она превращается в Пэтти — жалкое существо без средств к существованию, без крыши над головой. Без королевства, которым можно было бы управлять.
Рэндалл берет ее руку в свои и потирает — он делал так с Розой, когда она разбивала вазу или портила ужин. На первый взгляд выглядит успокаивающе, но это нечто вроде предупреждения для более слабого существа. Кошачья лапа, опущенная на спину неосторожной мыши. Когти спрятаны, но угроза реальна. Очевидное давление.
— Между нами говоря, так будет куда лучше. Я уйду на пенсию, а значит, буду жить на пособие, и давай-ка начистоту, дорогая: в последнее время ты тратишь изрядно. Впрочем, можем поступить и иначе: я выставлю дом на продажу, но ты можешь здесь жить, пока его не купят.
Он отпускает ее руку и встает, потягиваясь, будто выпрямился впервые за долгое время. Улыбается, подставляя лицо солнцу.
— Весьма любезно с твоей стороны расторгнуть брачный договор таким вот образом, — он говорит тихо, почти ликующе (каков ублюдок!). — Притащить в дом детей! Я уж думал нанять какого-нибудь чистильщика бассейнов и уличить тебя в измене, но так куда проще.
Хоть это и не к месту, но Патрисия весьма впечатлена. Она всегда знала, что Рэндалл образован, но не думала, что мозги у него работают так хорошо. Конечно, собственных неосмотрительных поступков он никогда не скрывал, но ведь и брачный договор был направлен только на нее: ее ошибки, ее проступки, проблемы, которые может создать она. В защите нуждались его деньги. Патрисия отлично справлялась со своей работой и даже не подозревала, что все это время он искал оправдания для развода, — и вот попалась. Подумать только! Стоит захотеть ненадолго оставить внучек — и карточный домик, который она с таким старанием строила, рухнул. Все это время она полагала, что весьма умело дурит его, но получается… это он надул ее по полной программе.
Терять уже нечего. Патрисия позволяет одержать верх истинным чувствам, и слезы наворачиваются на глаза как по команде.
— Рэндалл, да как же ты можешь просто бросить меня после всего? Оставить меня ни с чем, в то время как у тебя миллионы?.. — Голос у нее срывается, а нижняя губа дрожит.
Он толстыми пальцами хватает ее за подбородок.
— Нечего тут разводить комедию, дорогая! Не говори, что ты была не в курсе. Да, на какое-то время нам обоим был нужен этот брак, и мы это знали — а теперь это время прошло, расцвет миновал… как и ты. — Он небрежно вертит ее лицо из стороны в сторону. — Тебе было сорок пять, когда мы встретились, но ты выглядела на тридцать. Достаточно молодая, чтобы сохранить красоту, но достаточно зрелая, чтобы казаться респектабельной. А теперь ты просто старая кошелка, которая требует цветы и драгоценности каждый чертов день. — Он отпускает ее. — Но нам было славно вместе, а?
— Но… я делала все, что бы ты ни попросил…
Она ощущает себя полной дурой, когда стоит перед ним, безвольная, запинающаяся, с дрожащим голосом.
— Верно. А потом ты постарела, с тобой стало скучно, и тебя дорого содержать. В общем, считай вакцину подарком от меня за выслугу лет.
Он идет в дом, и Патрисия смотрит ему вслед, позволяя наконец прорваться наружу долго копившимся отвращению и неприязни.
— А что насчет Исландии? — вдруг спрашивает она. Рэндалл оглядывается и печально качает головой.
— Дорогая. Я даже не покупал тебе билет.
Челси во всю глотку распевает Life is a Highway на пару с Джинни, и кажется, будто ей снова шестнадцать. Окна минивэна опущены, Джинни ползет по шоссе I-4, а Челси закидывает ноги на приборную панель. На ней старые обрезанные джинсы и шлепанцы, а в подстаканнике у локтя — запотевший макфлурри. Волосы собраны в пучок, она намазалась кремом от солнца, но не накрасилась. Почти от всего этого Дэвид был бы в бешенстве.