Челси трогает горло, касается ноющих синяков кончиками пальцев. Хочется посмотреть в зеркало, чтобы убедиться, что они действительно там есть. Она бросает короткий взгляд в сторону лестницы: две тени на ступенях наблюдают за их с Дэвидом борьбой.
— Это… — она пытается что-то сказать, но из горла вырывается лишь хрип.
— Не заставляй меня делать это снова.
Дэвид поворачивается к холодильнику, чтобы взять еще пиво, но она говорит то, из-за чего его рука повисает в воздухе.
— Я не могу заставить тебя сделать что-либо, Дэвид. Ты взрослый человек. Ты сам в ответе за свои решения, в том числе и за решение поднять руку на свою жену.
Он медленно поворачивается к ней, скалится, едва ли не рычит. Челси опирается на стойку: она все еще дрожит и не уверена, что удержится на ногах без поддержки. В крови бурлит адреналин, хочется бежать или замереть, как всегда, — но вместо этого она поднимает голову и смотрит прямо в глаза Дэвиду.
— Что ты сказала? — хрипло спрашивает он.
— Ты бьешь жену, — шипит Челси. — Трус, — и добавляет после паузы, усмехаясь: — Ссыкло!
Кажется, его глаза в секунду заволокла красная пелена, стерев любые остатки человечности. Кулак Дэвида, будто действуя сам по себе, без ведома хозяина, врезается ей в грудь, прямо над сердцем. Челси слышит себя словно со стороны — хриплый животный выдох, похожий на стон умирающей птицы.
— Все сказала? — с насмешкой уточняет он. — Или еще есть что на уме?
Челси с силой выпрямляется, прижимая руку к груди (разумеется, там будет кошмарная гематома). Будто отдает честь флагу.
— Я знала, что однажды тебе станет мало душить меня до потери сознания! И ты пустишь в ход кулаки, тупая ты скотина!
На этот раз он бьет не кулаком, а открытой ладонью. Пощечина такая сильная, что от неожиданности у нее мотнулась голова и всю ее развернуло и отбросило телом на стойку. Челси слышит судорожный вздох Бруклин со стороны лестницы. В голове гудит, а во рту — вкус меди: может, она поранилась о собственные зубы?
Снова она поворачивается лицом к Дэвиду, выпрямляется с болезненным усилием.
— Насильник! Монстр! Говнюк! Ты жалок!
Каждое оскорбление звучит четче предыдущего. Она не отводит глаз, желая, чтоб он видел, что она имеет в виду под каждым словом.
На этот раз она успевает увидеть удар, но не увернуться. Кулаком в челюсть, прямо как в боевике. Челси вскрикивает и отшатывается. Рот мгновенно наполняется кровью. Дэвид обеспокоенно смотрит на костяшки пальцев.
Его явно больше волнует собственная боль, чем причиненная ей.
Свирепо глядя на жену, он трясет рукой, будто только что выкинул пакет с мерзко пахнущим мусором.
— Ты во всем виновата! — рычит он. — Я не хотел этого!
— Как забавно! Ты не хотел, но продолжаешь меня бить! Ударить женщину вдвое меньше тебя — да ты просто герой, Дэвид! Твоя мамочка гордилась бы тобой!
Челси кашляет и пачкает кровью ночную рубашку. Она не собирается стирать следы, разумеется — начатое нужно довести до конца.
Дэвид ухмыляется и тычет пальцем ей в грудь, давит, утыкаясь в кость.
— Еще как гордилась бы. Я содержу эту семью! Все наши проблемы — из-за тебя! Я делаю, что от меня требуется!
Челси фыркает вместо ответа, и он хватает ее, с силой прижимая ее руки к бокам и удерживая на месте. Звериная злость уже покинула его лицо: теперь оно выражает лишь жестокость и самодовольство.
— Помнишь ту поездку в Рино? — Он наклоняется к ее уху. — Я переспал с официанткой. Лучшие сиськи, которые я когда-либо видел! Она кончила дважды, орала, как мартовская кошка. Можешь называть меня как угодно, но знай, что ты вообще не занимаешь мои мысли, ни на миг.
Он отстраняется, чтобы посмотреть ей в лицо. Наверное, надеется увидеть слезы, но Челси не пролила сегодня ни слезинки, и его признание ее совсем не ранит. Она только опускает голову, и он подцепляет ее за подбородок, чтобы заставить смотреть в глаза.
Но Челси всю трясет, она сама смотрит ему в лицо — и смеется. Смеется так, что не может удержаться от слез, и его смятение лишь веселит ее еще больше.
— Что, блядь, смешного?!
— Ты, — отвечает она. — Ты просто смешон.