68 дней: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

   На следующее утро Лина обратила внимание, что у основания безымянного пальца на левой руке появилось покраснение. После обеда палец опух, заболел и, когда Лина опускала руку, стал "торкать". Работать было совсем невмоготу, пришлось печатать на машинке одной рукой, а это совсем неудобно и очень медленно. Боль всё нарастала, захватила кость, отдавала в предплечье. Девушка испугалась не на шутку и решила после работы пойти в поликлинику. Днём позвонил Макс.

– Пойдём вечером, погуляем. Я зайду за тобой в семь.

– Макс, прости, но у меня проблема, рука заболела. Наверное, надо бы в поликлинику сходить.

– Какие проблемы? Сходим вместе.

   Районная поликлиника находилась в самом центре, на улице Ленина, на первом этаже большого и старого серого здания. Узкие коридоры, лесенки, множество поворотов, как в лабиринте. Разделись в гардеробе, добрались до кабинета хирурга, заняли очередь. На стульях перед дверью кабинета сидели люди в гипсе, с костылями, с повязками на головах. На Лину смотрели искоса и с недоумением: она-то что забыла в этом кабинете? Пока ждали, Макс рассказывал что-то, но Лина слушала в полуха, сосредоточившись на том, что ждало её за массивной белой дверью. Воображение рисовало картины, одна страшней другой. Умная Лина успокаивала: "Подумаешь, палец! Фигня. Главное, чтобы доктор не углядел, сколько мусора в твоей дурной башке накопилось. А то пропишет тебе ампутацию, как пить дать. Интересно, гильотины в районных поликлиниках используются?.."

   Лина зашла в кабинет. Всё произошло быстро: укол новокаина, разрез скальпелем, резинка в ране, повязка. Вышла из кабинета с рукой на перевязи, как хирургическая пациентка "в законе". Народ с недоумением воззрился на повязку, один из загипсованных со смехом сказал: "Надо же, только что красавица целая была, зашла полечиться – стала раненая". Макс недобро зыркнул на балагура, бережно взял Лину под руку и повёл в гардероб, помог надеть шубку. Всю обратную дорогу он старался отвлечь и развеселить поникшую девушку, с чувством цитировал Гешу из "Бриллиантовой руки": "Лина, береги руку!" Пришлось сократить прогулку, пойти домой: местная анестезия отходила, развороченный палец сильно болел. Всю дорогу, превозмогая нарастающую боль, Лина старалась не смотреть на Макса. Когда не видно его глаз, кажется, что всё хорошо, всё в порядке, она действительно чувствует, как нравится ему, он хочет быть с ней. Милый, чуткий, заботливый. Мой.

   Когда Лина, наконец, решается посмотреть на Макса, происходит что-то странное: взгляд её фокусируется на глазах, и всё вокруг расплывается, отодвигается куда-то на задний план, словно глаза его живут сами по себе. Они проникают внутрь, и кажется, что с Лины, как листья с одинокого дерева ветреной осенью, спадают покровы: сначала одежда, а после – и кожа, и плоть тают, оставляя под мягким голубым прицелом одну лишь пульсирующую суть, мятущуюся душу, переполненную обожанием. Столь яркое и сильное чувство обнажённости, беззащитности она не испытывала никогда. Лина плывёт, отдаваясь течению и растворяясь под изучающим взглядом, таким неумолимым и таким притягательным. Ей и неловко, и стыдно, и невыносимо сладко. Наваждение длится секунды, но кажется тягучей вечностью.

   Опомнившись, она спрашивает себя: "Неужели мне это не снится? Неужели это происходит со мной?.." Он наклоняется, на мгновение касается губами её губ.

– Ну, ладно, пока!

– Пока! – отвечает Лина и не может заставить себя сделать шаг. Она стоит и смотрит, как Макс своей неповторимой уверенной походкой, упругими шагами удаляется от неё. Больше всего на свете Лина хочет броситься за ним, обхватить, прижаться к его спине и замереть. А потом… Он развернётся, схватит её за плечи и нетерпеливым поцелуем вопьётся в губы, его язык ворвётся в рот и… У Лины затряслись колени. "Ты ещё поползи за ним, жалкая курица! Где твоя гордость? Где достоинство? А ну, марш домой!" – Умная Лина иногда появлялась очень кстати. Девушка решительно развернулась и шагнула в подъезд.

   ***

– Давай в кино сходим. В "Победе" премьера, говорят, фильм хороший.

– Давай! – Лина не верит своему счастью и больше всего на свете хочет поцеловать телефонную трубку.

– Тогда встретимся на остановке "Дом Ленина", в половине седьмого.

– Может, минут на двадцать пораньше? Заодно концерт послушаем.

– О кей, договорились.

   В большом вестибюле кинотеатра полно народу. Высокие мощные колонны подпирают потолок фойе. Проталкиваясь через толпу, Макс ведёт Лину за руку, за собой, туда, где ряды кресел перед сценой. Оркестр играет вступление популярной песенки, Певица Галя берёт первые ноты своим низким бархатным голосом. Лина знает тут всех, и её все знают. Она показывает Максу на музыканта, сидящего в первом ряду слева.

– Смотри, это мой папа.

   Макс молча кивает. Оркестр звучит слаженно, музыканты играют виртуозно, профессионально, нисколько не хуже биг-бэндов, постоянно мелькающих на экранах телевизоров. После концерта Лина решительно берёт Макса за руку и тащит за собой в комнату музыкантов. Ей и страшно, и ужасно хочется, чтобы самые близкие, самые любимые люди увидели друг друга, понравились друг другу.

– Познакомься, это Макс, мой… друг, – волнуясь, произносит Лина, – Макс, это мой папа, Георгий Васильевич.

   Мужчины пожимают друг другу руки. Макс искренне улыбается. Оба говорят дежурные слова, что им приятно познакомиться. Отец тоже улыбается открыто и солнечно, как умеет только он один. Спрашивает, как им сегодняшний концерт. Макс отвечает, что ему давно нравится оркестр. Он всегда с удовольствием приходит сюда, чтобы послушать живую музыку. Папа тоже говорит, и весь их разговор превращается во что-то удивительное и необыкновенно значимое. Будто это не просто встреча двух незнакомых людей, разделённых сорока годами жизни, двумя поколениями и целой эпохой… Неуловимая и непонятная связь устанавливается между ними, Лина чувствует невидимую, но прочную нить, протянувшуюся от папы к Максу. Она удивляется, что выражение лица Макса совсем другое, сильно отличается от того, к которому она привыкла. Значит, он может быть совсем другим? Простым, добрым, искренним… Не мачо, пресыщенным жизнью и вниманием девушек, каким хочет выглядеть перед ней?.. Мысль мелькнула и тут же улетела, забылась.

   Большой зал с неповторимым запахом. Большая сцена, пурпурные бархатные занавеси по краям и огромный экран. Гаснет свет, идут титры и за кадром звучит тёплый голос Сергея Никитина.

   "Не сразу всё устроилось,

   Москва не сразу строилась…" ²

   "Александра, Александра", – мысленно подпевает Лина. Какая песня хорошая!.. Фильм заставляет включиться, сопереживать героям, вызывает и смех, и грусть и щемящее чувство узнавания. Но ни на секунду Лина не забывает, кто рядом с ней. Касание рук, дыхание, близость его тела заставляют время то течь неумолимо быстро, то останавливаться, замирать на бесконечное мгновение, когда его пальцы оживают и сжимают её руку. В такую минуту и умереть не жалко.

   ***

   Из тёмного тёплого зала вышли на улицу Ленина, где светится огромными окнами здание Главпочтамта. Бездонное бархатное небо медленно роняет крупные пушистые снежинки. Деревья в Первомайском сквере спят, укрытые сугробами, вкусный зимний воздух хочется пить большими глотками, наслаждаясь послевкусием от хорошего кино. Перед мысленным взором крутятся персонажи, их поступки и тесно переплетённые судьбы. Добрый и мудрый фильм. Наверное, не одна Москва не верит слезам. Чем Новосибирск хуже или лучше? Лина шла, слушала голос Макса, скрип снега под их ногами и примеряла на себя судьбу Кати, невольно выстраивая параллели. Разве Макс – это Гоша? Умная Лина нашёптывала: "Больше всего твоему драгоценному Максику подходит образ Рудольфа-Родиона, бессовестного и циничного соблазнителя". Лина гнала от себя гнусные мысли: конечно, у них с Максом всё будет иначе… Ни одна девушка не пожелает себе такой сложной и драматичной судьбы, какая досталась героине фильма. Ни одна не согласится ждать до сорока лет, когда начнётся её настоящая жизнь. Лине почти двадцать, самое время жить, прямо сейчас.

   Она взглянула на Макса, идущего рядом. Удивительно, у него сегодня совсем другое лицо! Тёплый, ласковый взгляд, немного покровительственный. Какой и должен быть у парня, у мужчины, рядом с которым – его девушка, возлюбленная, единственная на свете. Лина улыбнулась. Всё ты врёшь, мой дорогой! Ты просто и желаешь, и опасаешься настоящей любви не меньше меня. Боишься ошибиться. Боишься разочароваться. Ничего не бойся, родной мой. Я с тобой. Я буду с тобой так долго, что мы успеем состариться. И умереть.

Глава 4

Лина всегда любила музыку. Всегда. Даже в те моменты, когда сатанела от ненавистных фортепьянных упражнений. Даже когда собиралась бросить музыкальную школу за год до окончания. После получения заветных корочек изменилось всё. Папа со временем сдался, смирившись с тем, что дочь не хочет пойти по его стопам и стать профессиональным музыкантом. Сдался, уступив её непреклонной воле. И Лина полюбила музыку снова, всей душой, не делая различий между набившей оскомину классикой и простецкой попсой. Теперь её руки ложились на чёрно-белые клавиши и с завидной беглостью, с лёгкостью, которую придаёт рукам музыканта лишь истинное удовольствие, исполняли классические прелюдии и фуги. Лишь перестав быть обязательными, редкие по красоте полифонии творения великого Баха зазвучали для Лины истинной гармонией, проникли в душу и освоились там, обжились, став частью привычного ощущения радости и бесконечности жизни.

[2] Муз. Сергея Никитина, слова Юрия Визбора, при участии Дмитрия Сухарева «Александра».