Тем временем пьяный дед наконец-то проспался, и подошел ко мне. Наконец-то я его разглядел. Я его знаю. Ну, не то, чтобы знаю, я понятия не имею, кто он, и как его зовут. Но я часто вижу его на зимней рыбалке в Затоне. Он часто туда приходит с собакой и со своим другом, таким же алкашом. Они браконьеры, ловят на «косынки», а удочки берут только для вида. Улов у них правда всегда неплохой, и рыбка покрупнее той, которую мы ловим на удочки. Но они всегда приходят с бутылкой, и напиваются до такого состояния, что потом не могут подняться на горку. Затон расположен в вырытом котловане, и высота насыпанных берегов примерно с пятиэтажный дом. На эту горку в трезвом то виде не так просто взобраться, а в пьяном и подавно. Последний раз он поднимался на эту горку часа два. Вскарабкается вверх метров на семь, и сползает вниз. Поднимается вверх опять, но на этот раз замечает, что по пути растерял рыбу из пакета, и уже добровольно спускается вниз, чтобы собрать эту рыбу. Рыбу он собирает за несколько попыток. Поняв, что поднимаясь по тропинке, которую он уже превратил в каток, рыбу ему не собрать, он поднимается по снегу, затем переползает на скользкую тропинку, хватает рукой потерянную рыбину, и сползает с ней по скользкой поверхности вниз. На каждую рыбку свой заход. За два часа он тогда уже наверно немного протрезвел, и, наконец-то выбрался на горку.
– Привет! – обращается он ко мне. – Ну как рыбалка?
– Хреново, – отвечаю я. – Клева практически нет, а крупного леща упустил.
– Не вытащил? – интересуется дед.
– Да нет, уже на берегу в руках не удержал, слишком большим и скользким оказался.
– Будешь? – протягивает он мне бутылку с недопитой водкой.
– Нет, не буду. – отвечаю я.
– Чего так? Брезгуешь?
– Я на рыбалке никогда не пью. Для того, чтобы выпить, не обязательно тащиться на рыбалку, я могу это и дома сделать. – отвечаю я ему.
– Ну тогда я допью, не пропадать же добру, – решает он и допивает остаток водки.
– А у тебя как успехи? – задаю я свой вопрос.
– Одна небольшая плотвичка за всю ночь, – отвечает он. Сегодня плохо.
– А что, бывает и нормально? Разве в твой «малявник» нормальная рыба ловится? – интересуюсь я.
В похожий «паук», только поменьше размером, у меня он метр на метр, я ловлю живцов для рыбалки на судака. На мой взгляд, поймать в него под берегом крупную рыбу невозможно.
– Еще как ловится, – говорит дед. – В прошлый раз я двух голавлей поймал, один грамм семьсот, а второй больше килограмма.
– Никогда бы не подумал, что такая крупная рыба под берегом ходит, – удивляюсь я.
– Надо было мне царя с собой взять на рыбалку, вдвоем мы бы наловили, – сокрушается дед.
– Какого царя? – не понимаю я.
– Да сына своего, – удивляется моей непонятливости дед.
– А почему царя? – все еще не доходит до меня суть сказанного.
– Имя у него такое – Царь, – разжёвывает мне суть сказанного дед. – Сына я назвал Царь, а дочь – Царица. Неужели не слышал? Обо мне даже в газетах писали. Я отец Царей.
В газетах я этого не читал, а вот по телевизору недавно что-то слышал. В той передаче рассказывали о чудаках-родителях, которые дают своим детям странные имена, типа: Электрификация, Даздраперма, Икс, Игрек, и прочие, а дети потом страдают. Говорили также и о каком-то придурке из Серпухова, который назвал сына Царь, а дочь – Царица. Но это не может быть дед. У того придурка дети еще в школе учатся. У деда детям уже наверно лет за пятьдесят.
– А сколько лет твоему сыну? – спрашиваю я.
– Десять, а дочке восемь, – охотно отвечает дед.
Я понимаю, что я совсем ничего не понимаю.
– А тебе тогда сколько лет? – в недоумении спрашиваю я деда.
– Тридцать пять, – ничуть не смущаясь отвечает «дед».
– Сколько? – не в состоянии скрыть изумление переспрашиваю я.
– Тридцать пять, – повторяет он. – А ты думал сколько мне?
– Я думал, что не меньше семидесяти, честно признаюсь я.