Избранные циклы романов о любви. Компиляция. Книги 1-11: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Ну, Гусик, не томи, рассказывай же!

Густав Карлович подтянул ноги, обутые в меховые лапландские туфли, под стул, неторопливо наколол на вилку маленький аккуратненький моховичок, осмотрел его со всех сторон.

– Прямо не знаю, с какого узла начать, чтобы понятнее вышло… – пробормотал он себе под нос, обращаясь как будто к грибочку.

– Гусик, я понимаю, эти все твои полицейские штучки, они у тебя в крови! Набивание себе цены, многозначительность и прочее… Но я тебя умоляю! Готов добавить в денежном эквиваленте, лишь бы ты меня от них избавил!

– Вавик! Ты меня обижаешь… – нахмурился Густав Карлович. – Ты же знаешь, что я нынче вовсе не за деньги…

– Гусик, прости! – Владимир Павлович дотронулся до рукава приятеля с искренним вроде бы раскаянием. – Я все понимаю. Тебе, как старому боевому коню, в радость сам звук трубы и запах пороховой гари, но… Пойми и меня тоже!

– Ладно, Бог с тобой, – махнул рукой Густав Карлович и приступил к рассказу. – Началось все тогда, Вавик, когда ты задумал поженить этого своего Ивана-Николая и Ксению. Если бы ты с самого начала все честно Ивану рассказал, и про женитьбу, и про наследство, и про концессии, так, может, ничего бы и вовсе не произошло. Но ты там у себя, при дворе, привык все темнить и интриговать… И вот что с того вышло…

У Ивана, надобно тебе знать, давным-давно есть постоянная содержанка. Зовут ее Любовь Златовратская, и родом она из того же сибирского городка, что и Иван-Николай. Там они, надо думать, и сошлись, а уж после она за ним в Петербург приехала. Все эти годы Люба жила на съемной квартире на правах любовницы, и, будучи женщиной провинциальной, то есть в общем и целом порядочной, все время надеялась на изменение своего положения. Иван, надо полагать, подавал ей соответствующие надежды, которые, естественно, воплощать ни во что не собирался.

Я думаю, что о твоих, Вавик, матримониальных прожектах Люба узнала случайно. Зная импульсивность своей многолетней пассии, вряд ли Иван рискнул бы рассказать ей. Хотя… я так и не представляю себе до конца характера их отношений. Она его, несомненно, в течение многих лет любила до самозабвения. А он? Только пользовался? Или что-то более сложное? Тебе вернее судить, все-таки он – твой сын…

Узнав о грядущей женитьбе Ивана (ее доброхоты могли представить дело, как давно и окончательно решенное), Люба почувствовала, что все надежды ее и самое жизнь стремительно катится под откос. Однако тут надо учесть, что Любовь Златовратская не только поставила все на одну карту, но и имела сибирский, упорный характер и вовсе не собиралась сдаваться, проливая бессильные слезы над своей погубленной судьбой. Узнав о ваших с Иваном коварных замыслах (она и не предполагала, что Самойлов тоже, как и она, оказался перед фактом твоих намерений, и полагала, что сие есть продукт вашего, так сказать, «совместного творчества»), Люба порешила бороться за свое ускользающее счастье. Она прекрасно понимала, что ни о какой любви между Ксенией и Иваном не может быть и речи, но роль вечной содержанки, живущей на задворках великой столицы и никогда, даже в перспективе, не бывающей «в обществе», ее более не устраивала категорически.

Борьбу она решила начать с Ксении, небезосновательно полагая ее более слабым звеном. Будучи женщиной неглупой и начитанной, она без труда вошла в оккультный кружок Ачарьи Дасы, и там воочию познакомилась со своей соперницей. Чем более Люба узнавала Ксению, тем более перспективным представлялся ей план направленного воздействия на нее, ибо бедная Ксеничка была неумна, внушаема без меры и мистически ориентирована всей своей предыдущей жизнью и господином Ачарьей… Здесь надо отметить и такой факт. Ксения была на свой манер влюблена в господина Дзегановского (он же Ачарья Даса). Разумеется, она не была уж настолько глупа и не строила на его счет никаких планов, но некий род мистического обожания Учителя, несомненно, имел место быть… Конечно, смышленая Люба легко разгадала, а, может быть, даже открыто обсудила с Ксенией (известно, что Ксеничка, несмотря на возраст, была доверчива и наивна) ее чувства к этому псевдоиндусу…

Теперь уж пора упомянуть и еще одно действующее лицо этой драмы, которое тоже исправно посещало названный кружок.

Исследуя, по твоей, Вавик, наводке, оккультные дела покойницы, я наткнулся на факт, который сразу же меня заинтересовал и насторожил. Дочь моих соседей по имению, Неплюевых-Домогатских, бесследно исчезла приблизительно спустя две недели после смерти Ксении. Девушка закончила Бестужевские курсы и работала учительницей начальных классов в столице. Я знал ее с детства и, скажу тебе, каждый раз испытывал при встрече с нею что-то, отдаленно напоминающее электрический удар. Она всегда была… странноватой… и это еще мягко сказано. Думай обо мне что тебе заблагорассудится, но, если что-то мистическое в нашем мире все-таки существует, то вот Ирен Домогатская имеет к этому самое непосредственное касательство…

Люди с той или иной придурью всегда сбиваются вместе, поэтому я не очень удивился, когда узнал, что Ирен посещала кружок Ачарьи. Но вот то, что она, никого ни о чем не предупредив, исчезла почти сразу после убийства… Я – старая полицейская ищейка, Вавик, и лучше других на своей собственной шкуре знаю, что «после» далеко не всегда значит «вследствие», но здесь что-то мне сразу подсказало: между этими двумя делами есть связь. Конечно, я с самого начала практически не подозревал Ирен Домогатскую в убийстве – у нее не было совершенно никаких резонов душить Ксению в ее собственном доме. Но вот знать об этом убийстве что-то такое… Это она вполне могла, и мне, разумеется, сразу захотелось отыскать ее и потолковать с нею по душам.

Гораздо серьезнее я заинтересовался господином Дзегановским. Ксения, одна из очарованных им душ, несомненно, давала ему деньги на неотложные оккультные нужды (Ачарья Даса, чтоб ты знал, неустанно борется с каким-то мистическим заговором, который якобы вынашивают против России коварные британцы (!) – отметь, тебе это должно быть близко. Я же лишь порадовался тому, что немцы в его врагах, кажется, не числятся…), предоставляла кров для собраний, в общем – была всячески полезна. Стоило ли ее убивать? Но вдруг она случайно узнала о нашем мистике что-то неблаговидное? На проверку этой версии у меня ушло немало времени. Понятно, что копание во всей этой мистической чепухе продвигалось у меня туго. Зато теперь я могу неплохо рассказать об особенностях шестой послеатлантической эпохи… К сожалению, никаких причин, по которым Ачарья Даса мог бы придушить Ксеничку, обнаружить не удалось. Единственный факт, который я отметил на этом этапе: накануне смерти Ксения взяла в банке некую, довольно значительную сумму денег наличными, по-видимому, для передачи их кому-то (Дасе?). После убийства этих денег в особняке не нашли.

Сама же картина преступления стала для меня ясна значительно позже.

На ночь Ксения отпускала всех слуг и оставалась в доме со служанкой Акулиной и тремя левретками. Акулина спала в комнатке при кухне на первом этаже, а левретки – в спальне самой Ксении, на ее кровати.

В тот роковой вечер события развивались так.

Люба Златовратская явилась к Ксении около девяти часов вечера (все слуги, кроме Акулины, уже ушли, Акулина же удалилась к себе), имея при себе достаточно сложный, но весьма остроумный и многоуровневый план действий. Скажу сразу: убийства она тоже не исключала и потому принесла с собой приобретенный заранее револьвер…

– Револьвер?! – удивленно воскликнул Владимир Павлович. – Но ведь бедную Ксеничку задушили! Почему же эта женщина не воспользовалась револьвером?

– Очень просто. Потому что Люба Златовратская Ксению не убивала, хотя ее визит и послужил косвенной причиной убийства… План Любы состоял в следующем: для начала она хотела запугать Ксению до полусмерти и вынудить ее отказаться от брака с Иваном Самойловым. «Жизнь и любовь дороже денег!» – вот эту простую истину она и хотела преподать Ксении. Доказательств у нее было при себе много (на взгляд Ксении, конечно). Во-первых, в астральном плане судьба Ксении уже соединена мистическим браком с Ачарьей Дасой, и, таким образом, мирской брак Ксении с Самойловым будет изменой Учителю (не морщись, Вавик, лучше вспомни, какой, в сущности, дурой была покойница!). Во-вторых, ее будущий муж – скользкий и по всем статьям малоприятный тип. Здесь Люба, которая как никто знала Николашу-Ивана, была особенно убедительна, строго придерживалась фактов и пробудила у в общем-то порядочной Ксении весьма негативное чувство к будущему супругу. Особенно сильную брезгливость вызвали его связи с Охранным отделением (надеюсь, для тебя это не новость?). И наконец, в третьих, Люба сообщила сопернице, что вместе с твоими неправедными деньгами ее душу подстерегают неведомые, но тем более страшные опасности. Помнит ли Ксения историю с сапфиром, который принес ей столько бед? Так вот, все это цветочки по сравнению с тем, что будет, если она хотя бы пальцем прикоснется к наследству своего развращенного, безнравственного и про́клятого в эфирных мирах дядюшки-содомита! В доказательство Люба предъявила Ксении ту самую книгу, которую после нашли в гостиной и быстренько провела какой-то сокращенный сеанс то ли медитации, то ли левитации (прости, так и не могу запомнить). Понятно, что продиктованные и выделенные «высшей силой» строчки были результатом какой-то подтасовки со стороны Любы, но Ксеничке о ту пору уже немного и надо было.

Как и мы с тобой чуть позже, она «доказательно» убедилась в том, что выделенные места прямо указывают на князя Мещерского, а, стало быть, Златовратская во всем права, и Ксения чуть было не погубила не только свою бессмертную душу, но и возлюбленного Учителя, готовясь связать свою судьбу с бессовестным негодяем…

Всего этого было для нее более чем довольно, и перегруженная ужасными переживаниями Ксеничка провалилась в глубокий обморок…

Здесь Люба могла бы разом решить все свои проблемы, воспользовавшись принесенным с собой оружием, но… обнаружила, что она не может хладнокровно выстрелить в неподвижное, оплывшее тело Ксении…

Убедив себя в том, что достаточно напугала старую экзальтированную дуру, и она больше никогда на пушечный выстрел не подойдет к Ивану-Николаше, Златовратская положила на видное место раскрытую книгу (чтобы Ксения, очнувшись, могла сразу же вспомнить о грозящей ей опасности) и собралась уходить. Она уже вышла на лестницу, когда ее догнал самец-левретка по кличке Роланд и бросился на нее с истошным лаем. По-видимому, испуганный песик все то время, пока дамы выясняли отношения, просидел где-то в гостиной, а потом увидел лежащую без чувств, «мертвую», как ему показалось, хозяйку, и буквально обезумел от горя и ужаса…

Чувства человека, у которого решается судьба и который только что почти решился на убийство, требуют выхода. К тому же лай собачки мог привлечь внимание прислуги…

Почти хладнокровно Люба задушила собаку, и, никем не остановленная, вышла на улицу. Пройдя буквально пару шагов, она вдруг столкнулась с Иваном-Николаем, который явно спешил туда же, откуда она только что вышла.

Выражение лица Любы показалось Николаю полубезумным и изрядно напугало его. Насколько я понимаю, она его узнала, но как-то формально приветствовала и прошла мимо. Еще одной сцены в тот же день ей было просто не пережить.

Обескураженный Иван Самойлов остался на улице. Он шел к Ксении по вполне важному делу, ибо именно ему предназначались взятые Ксенией в банке деньги. Едва узнав про грядущую женитьбу, он уже успел убедить доверчивую Ксеничку в том, что алтайская золотая концессия будет блестящим подарком к их свадьбе, если ему сейчас удастся съездить в Сибирь и все уладить на месте. Сибирь – это его родина, и потому у него просто не может не получиться… А для верности и скорости оборота дела ему нужно совсем немножко денег, которые он с благодарностью вернет Ксеничке сразу после возвращения…

Теперь Самойлов стоял в задумчивости. Что именно знает Любочка и о чем она говорила с Ксенией? Что предпримет Ксения по этому поводу?