– Уж спасибо… А как ты из фартовых в Чеку-то попал?
– Да так вот все как-то… Как все вокруг перевернулось, я подумал: чего бы и мне под сурдинку жизнь не переменить? Года-то мои уж немаленькие, пьянки-гулянки стали чего-то без интереса… Выправил себе документы на мещанина Чернова, купил на Сухаревке жилетку, картуз и сапоги с набором, сунулся к новой власти. Они говорят: а чего вы, Григорий Чернов, знаете-умеете? А чего я знаю? Только воровскую жизнь. Если не с той стороны подойти, значит – с этой. Ну вот с тех пор и ловлю для республики налетчиков, бандитов да спекулянтов… Неплохо у меня, кстати, получается…
– По Москве говорят, вы – кровавые палачи, всех расстреливаете…
– Да ладно тебе. Вон, сама погляди, у меня на столе сводная бумага по нашему отделу лежит: С марта два человека расстреляны по делу о вооруженном ограблении артельщика, четверо – участники вооруженных налетов, еще пять человек – за вооруженные ограбления квартир; ну и самое большое, 16 человек – по делу крупной организации фальшивомонетчиков, мы их несколько месяцев выслеживали. Еще шестерых пустили в расход за разные должностные преступления – с этим в Чеке строго.
– А революционный террор в отместку за убийство ваших?
– Это отдельно, и уж на спад пошло… Да чего я перед тобой, явной контрой, оправдываюсь? – усмехнулся Гришка. – Ты ведь, небось, не просто так со мной, за красивые глаза? Надо чего-то?
– Конечно, Гришенька, я б с твоим умом и не сунулась тебя обмануть пытаться.
– Прошмандовкой ты с детства была и ею же осталась, не глядя на твои танцы и красоту.
– Само собой, Гришенька. Для мужчины главное что? – дело! А для женщины нет ничего главнее любви. Но видишь ли, в чем тут загвоздка… Той любовью, которая единственно волнует женщину и нужна ей как воздух, любят вовсе не ее достоинства. Любят только и исключительно ее недостатки. Какой же смысл воспитывать в себе добродетель?
– Ловко повернула. В Чеку пришла просить – за кого?
– Зовут – Александр Васильевич Кантакузин.
– Полюбовник?
– Обижаешь, Гришенька. Законный муж!
– Вона как!
– Именно. И ни в чем он конечно не виноват. Если чего и было, так это я все придумала.
– Вот последнему почему-то сразу верю, – усмехнулся Гришка. – Кто он?
– Историк. Бывший помещик.
– Ага. Контра, значит. Отпустим его, а он сразу к Каледину сбежит или к Колчаку и зачнет красноармейцев стрелять.
– Нет, не будет этого. Скорее – за границу убежит, во Францию или еще куда.
– И ты с ним, конечно?
– Нет, Гришенька, я тут останусь.
– Чего ж так?
– Мы с мужем уж давно врозь. Я за него и выходила по расчету, чтоб имение к рукам прибрать.
– Но просишь за него?
– Он – мой законный муж, отец моей дочери…
– Но вы с ним врозь… А с кем же ты? Не может же быть, чтоб у такой красоты, как ты теперь стала, не было полюбовника… Он-то где же?
– А полюбовник меня бросил.
– Ох, Люшка, и раньше, девчонкой, ты меня с толку сбивала, и теперь…
– Так похлопочешь за Александра-то?
– Попытаюсь. Но я ж не знаю еще, что ему шьют…