Театральные записки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В 7.00 наш поезд отошёл от Ленинградского вокзала. Не верилось. Мы ехали в Ленинград налегке, словно отправлялись в университет на занятия. По дороге говорили об Ольге Литвак, о её и нашем театре, пели.

(Как много мы пели, и почти везде! А театров в то время на филфаке было три: английский театр, театр Оли Литвак и наш театр, «Филологический театр», вернее, «Филологический театр самых умных и гениальных людей», так он, конечно, не назывался, но именно так замысливался. – Авторы, 2019).

В дороге познакомились с молодыми ребятами, много смеялись. Доехали как-то совсем незаметно. Поэтому, когда ступили на Ленинградскую землю, оказались на Московском вокзале, всё равно не верилось, что мы в нашем любимом городе.

Купили билеты в обратный путь, в Москву. Развернули наш чудесный букет цветов, который купили ещё в Москве и который предназначался ЗэМэ. Три белых пиона, только-только вылупившихся из бутонов, три голландских тюльпана и много-много белых, почти нераспустившихся ландышей. Такое обилие цветов поражало всех ленинградцев, особенно ландыши. Мы весь день бродили с пёстрым букетом по городу, купали его в Неве и чуть не раздарили весь букет прохожим, а вечером свежий и душистый всё же подарили ЗэМэ.

Так вот, мы вышли на Невский, серый, пыльный и многолюдный. С Ленинградом что-то произошло, он был, словно после землетрясения: кругом полуразрушенные дома с выбитыми стёклами, какие-то завалы, часть домов в лесах, все вывески на Невском обёрнуты в бумагу. И на всём пыль, а на барельефах – такой толщины, что нимфы кажутся одетыми в чёрные платья. Ленинград выглядел провинциально, было обидно за столицу.

Мы, всё больше и больше удивляясь, шли к кораблю нашего любимого театра. На Фонтанке всё те же разрушенные дома, пыль, а вдоль набережной – липы. Спектакль только что кончился, в проходной мы попросили передать ЗэМэ пионы, белые, пахучие, ещё по-московски свежие. Вахтёрша вызвала ЗэМэ. Минуты через две ЗэМэ спустилась. Традиционные поцелуи, цветы.

– Какой запах!

– Это московские, и тюльпаны – московские!

Мы все вместе садимся на чёрный диванчик в проходной.

– Ну, как у Вас дела?

Нам не о чем говорить, тем более в этой унизительной проходной, где всё время мелькают чужие любопытные лица. ЗэМэ начинает говорить какие-то необязательные фразы: о Ваньке, который чуть не женился, но невеста заснула на «Дачниках», и на этом их роман закончился. Тут же вспомнила о давнишнем романе какой-то Лиды с каким-то красавцем-дураком, о котором это неизвестная Лида, когда её спрашивали, о чём она с ним разговаривает, говорила:

– Мы с ним не разговариваем.

Потом говорили о «Дачниках», о том, что спектакль не удался, слишком длинный и скучный. Гога на одной из последних репетиций кидал об пол текст пьесы и вопил: кто, мол, ему подкинул эту дрянь? Спектаклем все недовольны, а вот «Фарятьев», это – да! Но принимают спектакль неровно: или очень ругают, или очень хвалят. Худсовет – не принял. Стриж на просмотре заснул, но Гога сказал: «Ставьте».

– Вот сами посмотрите, скажете.

ЗэМэ очень устала, лицо сильно наштукатуренное, нервное, руки трясутся.

– Очень устала. Пойду, высплюсь до спектакля.

ЗэМэ болеет, воспаление какого-то ушного нерва, это мучительно, к тому же пьёт лекарство, от которого тошнит и хочется спать, трудно играть.

– Пора на пенсию, – ЗэМэ, и сама не верит в то, что говорит.

Пауза.

– Как Максик?[89] – Спрашиваем мы, чтобы что-то спросить.

И Зэмэшка рассказывает то, что мы уже много раз слышали:

Однажды его взяли в театр на спектакль «Валентин и Валентина». В антракте ЗэМэ выходит вся заплаканная по роли. Он бросается вытирать ей слёзы:

– Зина, кто обидел мою Зину?

– Нет, нет, Максик, это я просто играю.

– Плохие у вас игры.

Зэмэшка нам: Я же ему всё время говорю: «Я пошла играть». -Ну он и думает, в мячик или ещё во что-нибудь.

Проходная мне ужасно не нравится, кругом одни любопытные рожи.

– ЗэМэ, пойдёмте немножко погуляем.

– Нет. Я устала.

<…>

[89] См. комментарий на стр. 161.