Театральные записки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

1 января 1976 г.

Аня С.

Новый год справляли в МГУ, шумно, суматошно, весело. Не осталось обычного после шумного веселья вопроса: а зачем веселились-то?

Проснулись днём в два часа, пили чай. Башня, воет ветер, за окном метель, но кажется, что светит солнце. Мы пьём чай из светлых чашек. По радио передают театральный концерт, «Ханума» – голос Копеляна, очень молодой голос Макаровой. Ностальгически тянет в Ленинград.

Приезжала наша школьная подруга, водили её по университету. Необычайная тишина, неправдоподобно мало народу, лестницы, переходы, аудитории, фойе актового зала, мраморные колонны, скульптуры и барельефы великих мужей древности – Храм науки! – Alma Mater! А ты идёшь по нему в мягких домашних тапочках, как хозяин этого огромного уютного дома. Фантастическое чувство!

Вечером, уже дома, застала конец нового фильма «С лёгким паром, или Ирония судьбы»[87]. Понравилось.

Ленинград, мосты, шпили, реки, город весь запорошён снегом, ветер прямо в лицо. Через Ленинград идёт девушка. Светает, гаснут фонари.

Москва, уже утро, мелькают дома, машины, антенны, соборы. По городу идёт мужчина. И стихи: Цветаева, Пастернак… Два человека, они очень похожи, но живут врозь, на разных концах земли. Правда, фильм совсем не об этом.

Захотелось читать стихи, писать письма и идти по Фонтанке – прямо по льду.

9 февраля 1976 г.

В Москву на съёмки приезжала ЗэМэ. В 9.45 я встретила её на вокзале, проводила до Мосфильма, потом поехала в университет. Вечером принимали ЗэМэ у меня дома. Сначала она стеснялась, потом как-то очень органично вписалась в атмосферу наших обычных бесед «у меня дома». Как всегда, много рассказывала: о «Фантазиях Фарятьева» Аллы Соколовой, о болезни Юрского. Говорили о его карьере, о том, что народного ему не видать и т. д. и т. п. Из слов ЗэМэ вырастал страдалец и борец за правду. Часть всего сказанного, вероятно, правда. Все эти разговоры о друзьях, предательстве, отъездах отзывались нашей предновогодней ночью у Наташки, когда мы почти до утра обсуждали случай на Ленкином курсе: любовь к родине, гуманизм и предательство[88].

Курили, пили коктейль, разговаривали. ЗэМэ сидела на диване, нога на ногу, любимая поза, курила, не переставая. Мы много горячились, Ленка с Наташкой чуть не поругались. Иногда наши интеллектуальные вспышки заходили так далеко, что мы, увлекаясь, забывали о ЗэМэ. Её это удивляло, но, кажется, ей было интересно. Чтобы разрядить обстановку она рассказывала что-нибудь смешное.

Потом провожали её на вокзал, снабдив «гостинцами»: банкой варенья и банкой солений, отчего сумка её стала неподъёмной. Похолодало. Она стояла в своей «медвежачьей» шубке, медвежачьей, потому что похожа в ней на медвежонка, в тёплом платке, закутанная, как маленькая девочка, и махала нам из тамбура. Поезд долго не отходил, потом медленно поплыл вдоль платформы. Мы побежали вслед, махая руками, мы улыбались друг другу.

До наших посиделок день вспоминается обрывочно.

От вокзала до Мосфильма ехали на такси.

ЗэМэ: «Я не люблю Москву».

Я: «Нет, Вы, наверное, её просто не знаете, не привыкли».

ЗэМэ: «Но теперь уже поздно привыкать».

Разговаривали о трагическом в жизни. ЗэМэ сказала что-то о том, что страдание в жизни необходимо.

Лена: «Так что же, Вы считаете, что пострадать человеку необходимо? Чем хуже, тем лучше? Как говорит Достоевский, страдание облагораживает человека?»

Я (по-домашнему откинувшись на спинку кресла): «Один наш преподаватель говорил, что лишь у счастливого человека может быть гармоничное восприятие мира».

ЗэМэ: «Да, но когда я была в Свердловске на гастролях и ходила там по самым заброшенным деревням и сёлам, в пыли, по дорогам, иссушённым солнцем, переходила вброд реки, разве смогла бы я ощутить всю полноту жизни, если бы за спиной у меня не было бы всех моих несчастий? Или Ванька? Разве я смогла бы до конца понять, что такое иметь хорошего сына, если бы он у меня всё время был хороший? Если бы я не перенесла этого ада?»

Мы: «Да, пожалуй»…

Страдание как путь познания истины – об этом говорила ЗэМэ.

Один день в Ленинграде

(Премьера спектакля «Фантазии Фарятьева»)

1 июня 1976 г.

Аня С.

Сегодня пасмурное утро, девять часов, ученица моя опаздывает, сижу у окна в аудитории на восьмом этаже, в тумане не видно Москвы, только – зелень университетских садов. Привычно, знакомо. А в воскресенье мы были в Ленинграде.

30 мая 1976 года была премьера, шёл третий спектакль, поставленный Юрским, «Фантазии Фарятьева». А почему бы нам его не посмотреть?! – решили мы ещё в четверг.

Родителям сказали, что едем в Переделкино. С утра светило солнце, было яркое майское утро. Вдоль дороги от Подлипок до Москвы, мимо окна вагона проплывают белые девятиэтажные дома, цветущие белые, ажурные, яблони и вишни. В этом году буйно цветут вишни. Всё яркое, чистенькое и свежее.

[87] Первый показ по телевидению фильма «С лёгким паром» состоялся 1 января 1976 года в 17.45.

[88] Замечательный парень с нашего курса, кажется, с романо-германского отделения, подал в комитет комсомола заявление с просьбой исключить его из комсомола, поскольку его родители-музыканты эмигрируют в западную капиталистическую страну. Было собрание, все его уговаривали остаться, он расстраивался, убеждал нас, что он не может предать семью, а комсомол он тоже не предаст и будет на Западе пропагандировать ленинские идеи. Девочки плакали. Первое голосование: «Кто за то, чтобы исключить из комсомола?». Все против. Куратор курса объясняет, что ему не дадут эмиграционный паспорт, мы должны проголосовать ЗА исключение. Начались истерики, призывы. Ну, его, конечно, исключили и без нашего собрания. Тут же по радио – «Немецкая волна», «Би-би-си» и др. передали о скандале в МГУ. А нам всем, участникам собрания, снизили отметку на экзамене по марксистско-ленинской дисциплине. Хорошо, что не исключили из университета. Времена были уже не столь кровожадные.