Земля русская: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Особенное беспокойство писатель испытывает за тех сельских юношей и девушек, которые оторвались от родной земли и не пристали к другому — городскому берегу, не выдержали испытания достатком. Иван Васильев выносит на обсуждение такую мысль, хотя и не считает ее бесспорной:

Читателям эта мысль даст хороший повод для споров, и писатель, вероятно, улыбнется в ответ, если ему станут возражать, что от приобретательства и душевной нищеты отнюдь не застрахованы и люди, прочно осевшие на земле, что и там, бывает, они срываются с нравственных якорей. Все это так, и все же, и все же… Просто деревня, очевидно, дольше хранит свои традиции.

Тем и привлекательны записки Ивана Васильева, что он дает обширный жизненный материал для глубоких раздумий, не изрекает непререкаемых истин, не поучает, не навязывает своего мнения, нередко признает свою мысль движущейся, развивающейся, с допусками и коррективами, и приглашает с доверием читателей в собеседники, нередко предоставляя им слово на своих страницах.

Писателю свойственно острое ощущение новизны и неповторимости нашего времени. Иван Васильев всей душой разделяет плодотворную мысль Федора Абрамова:

Свое призвание Иван Васильев как раз и видит в том, чтобы способствовать освобождению от предрассудков, отживших схем, архаичных установлений, моральных аномалий, чтобы в новых явлениях видеть, насколько коммунистично новое.

Вместе с тем писатель настаивает на том, чтобы в новом укладе сельской жизни сохранились лучшие хлеборобские традиции.

К сбережению и воспроизводству на новой основе старых крестьянских обычаев и нравов писатель возвращается постоянно, из очерка в очерк, из статьи в статью, и пишет о них с особенной, я бы сказал, участливостью.

Размышляя о коренной крестьянской черте — бережливости, Иван Васильев напоминает, что в крестьянском хозяйстве все производство было безотходным: все шло в дело, ничто зря не пропадало, ни отруби, ни мякина, ни старое тележное колесо… Даже оставляя подворье и переезжая на новое место, отмечает автор, мужик никогда не вырубал, не выкапывал сада: сад считался да и по сей день считается как бы частью природы, на которую нельзя посягать.

Иван Васильев восторженно пишет о народных критериях разумного потребления, которые основываются на высоконравственном принципе — «для себя не в ущерб другим». Крестьянские матери из поколения в поколение учили не ломать, не топтать, не портить природу и все сделанное человеком, настойчиво наставляли: не жадничай, бери сколько съешь, другие после тебя придут, оставь им. Всегда в деревне считалось, напоминает писатель, непорядочным обобрать лес, вычерпать рыбу, съесть, захватить, скупить так, чтобы не досталось другим, всякая непомерность осуждалась. Народный принцип разумного потребления никак не вяжется с «культом вещи», с жадным, уродливым стремлением иметь непременно больше других.

Недавно газетный корреспондент спросил Ивана Васильева, какая из проблем Нечерноземья кажется автору самой сложной и большой. Писатель ответил резко, с некоторой даже запальчивостью:

Этот просчет осужден партией, подвергнут критике. Один из публицистов остроумно заметил, что никому же не приходит в голову оплачивать труд охотника по количеству истраченных патронов и произведенных выстрелов, его доходы принято считать по добытой дичи. Так зачем же платить трактористу не за центнеры полученного зерна, а за распаханные гектары и количество выхлопов машины?!

Иван Васильев не устает в разных своих очерках настаивать, что земледельцу, как, впрочем, и всякому работнику, нужны максимальное уважение и максимальная требовательность, полная свобода действий и жесткая ответственность за их конечный результат. Только это, полагает писатель, даст стране максимум продовольствия, а человеку — ощущение полнокровной жизни, подлинного хозяина на земле.

Есть у истинной художественной публицистики одно редкостное, самоцветное, поистине пленительное свойство — острое ощущение современной жизни. Александр Твардовский назвал это свойство  п о т р я с е н и е м  п р а в д о й.

На память приходит, в частности, взволнованный рассказ Твардовского о том, какое впечатление произвела на него рукопись «Районных будней» Валентина Овечкина:

И, обращаясь к одному из коллег по журналу, Александр Трифонович в сердцах добавил:

Потрясение правдой, «правдой сущей, правдой, прямо в душу бьющей», — да, такое не часто приходится испытывать при чтении лапидарной, строгой публицистики. Это, однако, вовсе не значит, что творческие вершины Овечкина остались непревзойденными, а современной публицистике далеко до их уровня. Иные критики тщетно ищут в наши дни прямых аналогов Овечкину, словно забывая, что каждый истинный художник всегда непременно оригинален, а любой аналог — уже, в сущности, эпигонство.

Действительно, прямых аналогов нет, но есть дальнейшее поступательное развитие художественной публицистики с ее прежними и новыми вершинами. В наше время деятельно работает плеяда видных публицистов, пишущих на деревенские темы; у всех на памяти работы Михаила Алексеева, Сергея Залыгина, Федора Абрамова, Анатолия Калинина, Виталия Закруткина, Гавриила Троепольского, Владимира Солоухина, Юрия Черниченко, Леонида Иванова, Юрия Грибова, Бориса Можаева…

И вот набирает творческую силу новая смена. Сильнее или слабее они своих предшественников? «Пустое это дело — устанавливать, лучше или хуже «нынешние», — верно заметил один из писателей. — Они не хуже и не лучше, они просто  о т л и ч а ю т с я  от предшественников, как отличается время нынешнее от прошедшего».

Действительно, «нынешние» разрабатывают проблемы и конфликты, во многом не похожие на проблемы и конфликты прошлых десятилетий. Иной стала теперь вся атмосфера общественной жизни, в ней господствует дух творческих исканий, открытого обсуждения актуальных проблем экономики, культуры, нравственности и морали, созидательной, конструктивной критики. Это — реальные черты развитых социалистических отношений, приметы высокой социальной и духовной зрелости общества.

Но, конечно же, п о т р я с е н и е  п р а в д о й  неизменно остается коренным свойством подлинно народной литературы. В журналистской среде бытует афоризм: хорошо пишет тот, кто хорошо мыслит. Это с полным основанием можно отнести к творчеству Ивана Васильева, главные творческие устремления которого обращены к художественной публицистике. Писатель мыслит широко, оригинально, читать его интересно. Он увлекает силой правды, обнажая ее в наших сегодняшних стремительных днях, в глубинах жизни.

Манера письма Ивана Васильева неброская, небогатая красками, порой несколько тяжеловатая, но весьма обстоятельная. Иногда его очерк кажется обычной статьей, словно ему начисто противопоказана беллетристика, но это впечатление обманчиво. Глубокая аналитичность в сочетании с выразительностью скупых, но очень метких подробностей сообщает его произведениям литературную основательность и привлекательность. Замечено: каждый талантливый литератор всегда оригинален, а все ремесленники, в каких бы жанрах они ни выступали, похожи друг на друга, как близнецы.

Иван Васильев — мастер  п р о б л е м н о г о  очерка. Читателям, вероятно, памятна его работа «Четвертая ступень», вошедшая в его книгу «В краю истоков», в которой ярко проявились оригинальные черты творчества писателя. Это глубокое публицистическое обозрение, соединяющее в себе анализ новых явлений в сферах экономики, социальных и нравственных отношений.

Интересно проследить за движением аналитической мысли автора. Новая ступень развития Нечерноземья, считает он, отличается тем, что теперь успех дела зависит от целенаправленного сложения всех звеньев сельскохозяйственного производства и обслуживания. В полную силу вступает принцип комплексности и специализации.

В самом деле, сельская индустрия значительно окрепла. Техническая вооруженность в селах Калининской области, например, уже достигла двадцати лошадиных сил на каждого работника. В деревне возникла разветвленная система технического обслуживания сельскохозяйственного производства, появились всякого рода службы обеспечения — мелиоративные отряды, автомобильные колонны, подразделения ремонтников, строителей, дорожников, агрохимиков… Они берут на себя множество производственных функций, от которых теперь освобождается коренной земледелец.

Необыкновенно яркой приметой современной нечерноземной деревни писатель считает также появление нового, ранее деревней не знаемого многочисленного отряда технической интеллигенции. В обычном сельском районе, сообщает Иван Васильев, насчитывается теперь до шестисот технологов, а во всей Калининской области — девять тысяч специалистов, из которых две трети работают непосредственно в колхозах и совхозах. Выходит, на семь-восемь работников полей и ферм приходится один технолог, — да ведь столько специалистов встречается не на каждом заводе!

Техническая молодежь — из своих же, деревенских, окончившая вузы и техникумы, — занимает нынче командные посты. Посты эти высокие: главный инженер, главный агроном, главный зоотехник, главный экономист, агрохимик. А практического опыта у молодых еще, конечно, маловато, не каждому сразу удается одолеть инерцию старых шаблонов, предрассудков, кустарщины, заменить уходящую старую гвардию…

Иван Васильев, радуясь коренным переменам в нечерноземной деревне, серьезно озабочен тем, что в условиях бурного развития сельской индустрии еще многое не устоялось, не обрело законченных и четких организационных форм — дело-то новое, небывалое!

Специализация пошла вглубь, технические службы подряда и обеспечения размножаются; дробятся на более мелкие, узкопрофильные. Писатель с тревогой пишет в своих очерках о неразберихе, несогласованности в их действиях. Сфера управления и обслуживания зачастую остается независимой от результатов производства, ее интересы порой не совпадают с интересами колхоза и совхоза. На этой почве в деревне происходят полные внутреннего драматизма конфликты между «хозяевами» и подрядчиками, о которых Иван Васильев с душевной болью рассказал в серии очерков «Проблемы одного района».

В подтверждение автор сообщает, что в Нелидовском районе Калининской области, например, на каждое хозяйство приходится по двадцать (!) специалистов районного аппарата, которые завалены бестолковой перепиской, справками, сводками, указаниями, директивами, из-за бумажной суеты редко выезжают на места, а там дела идут плохо.

И вместе с тем в этих очерках постоянно звучит конструктивная мысль: районное звено в обстановке коренных экономических и социальных изменений в деревне становится еще важнее, чем прежде, оно теперь еще крепче припаяно к производству, приобретает направляющую и заряжающую силу в динамичном развитии сельской экономики и культуры. Именно «районщик» первым обязан замечать новые явления и тенденции в развитии села, верно оценивать истинную эффективность начатых дел, первым осмысливать, остро, активно обсуждать и выдвигать подсказанные жизнью новые проблемы.