Земля русская: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Так, по-видимому, думалось Ивану Васильеву, так позднее писалось, когда он по прошествии многих лет вновь по лесным проселкам, по росистой траве добрался до родной, полузаброшенной, в три хаты, деревушки Верховинино, чтобы поклониться на погосте родным могилам, полюбоваться леском, названным Яров-клином, куда в детстве гоняли в ночное коней. В отцовском саду старушка-солдатка постелила ему дерюжку и полушубок.

В сполохах летней ночи ему, должно быть, чудились картины детства и юности, вспоминались дороги, по которым прошел в жизни, лица людей, встречи в разлуки: виделась красота народной жизни. Не в эту ли ночь подспудно, в глубине сознания, возникали неясные еще очертания той книги, которую он потом назовет «Земля русская»? И почему-то мысли все время возвращались к Яров-клину, где высились в детстве могучие, раскидистые ели с такими отвесно уходящими в глубь земли стержневыми корнями, что одолеть, свалить дерево не было возможности… Не такими ли корнями крепились на этой земле его недюжинные земляки, красивые, сильные люди, о которых так хотелось ему рассказать?

Снова и снова обращается автор к милым сердцу картинам России, и видятся ему сотни и сотни деревень, в которых он побывал, и возникают проникновенные поэтические строки:

Писатель задумывается, в чем же тайна этого чувства любви и привязанности к деревне, и размышляет:

И с чувством глубокого сопереживания и полного доверия читатель внемлет писателю, разделяет с ним патриотическое мироощущение, следит за его движущейся мыслью.

К нему и обращаются авторские восторги, аналитические мысли, раздумья о жизни.

Книге «Земля русская» дан подзаголовок «В памяти живут люди». Люди среднерусской деревни чередой проходят на ее страницах, и в этой многолюдности героев читателям открываются глубины народной жизни.

Вместе с тем «Земля русская» — не только лирическая исповедь много поработавшего и много сделавшего в жизни человека, но и книга широких раздумий о нашем времени, о судьбах современного крестьянства, о путях социалистического переустройства деревни. Писатель остро ощущает масштабы и глубокий смысл свершающихся коренных перемен, чутко всматривается в процессы великого созидания нового и решительной ломки старого уклада сельской жизни. Он пристрастно, увлеченно, изучая уже четвертое поколение коллективистов, которое трудится на этой земле, пишет о том, как идет переналадка всего сельскохозяйственного производства, как становится деревня все более образованной… Радуясь этим переменам, Иван Васильев не хочет оставаться лишь их созерцателем, он азартно, заинтересованно участвует в созидательных процессах, ратует за новизну, изобличает косность и рутину, страдает из-за просчетов и неудач, поддерживает истинных новаторов.

Все это ярко проявляется в книге «Земля русская», в которой причудливо и вместе с тем органично слились самые разные жанры — и художественная мемуаристика, и очерковые портреты, и лирические новеллы, и краеведческие экскурсы, и публицистические размышления по широкому кругу сельских проблем. «Это какая-то новая литературная форма, которой пока не найдено названия», — сказал как-то о своих произведениях Валентин Овечкин. Эти слова можно отнести и к творчеству Ивана Васильева, продолжающего традиции Овечкина, но вместе с тем отнюдь не утрачивая своей оригинальности и творческой самобытности.

Не столько на широких шоссе, сколько на лесных, поросших травой проселках, по которым так приятно ходить босиком в летнюю пору, в дальних деревнях познавал писатель жизнь в глубинах России. До войны работал сельским учителем, в войну был пулеметчиком, командовал взводом и ротой, после войны стал директором сельского детского дома, сотрудничал в районной и областной печати. Уже много лет писатель безвыездно живет в деревне, деятельно участвует в сельских общественных делах и неутомимо продолжает свою повседневную, активную работу публициста. Иван Васильев создал свыше десяти книг, в их числе книги «Я люблю эту землю» (издательство «Советская Россия») и «Веру на себя» (издательство «Современник»), удостоенные Государственной премии РСФСР имени А. М. Горького в 1980 году.

В книге Ивана Васильева «Земля русская» лучшие страницы посвящены «матерям нашим, крестьянкам». С редкой искренностью и благородством повествуется в них о нравственной высоте, духовной красоте женщин русских селений. Писатель видит образ матери-крестьянки одухотворенным, светлым и оттого бесконечно волнующим сердце.

С застенчивой скромностью и безмерной любовью Иван Васильев обращается прежде всего к памяти своей матери Аксиньи Васильевны не потому, что хочет выделить свою мать из всех других, а потому, что видит в ней общие черты деревенских женщин. Остановим взгляд на этом образе. Это интересно еще и потому, что помогает лучше понять истоки творчества самого писателя, его глубинные крестьянские корни.

На первый взгляд все обыденно. Мать говорила образно, немного напевно, работала споро, любила рассказывать всякого рода бывальщины, приучала сына с малолетства быть «книгочеем», на вечерних посиделках понуждала его читать вслух разные книжки, учила видеть, думать, понимать. За всем этим видится главное: мать в доме была хранительницей красоты. И посмотрите, какие эстетические богатства открывала она сыну:

В этих картинах заключено столько поэзии крестьянского труда и быта, что трудно отличить, где говорит публицист и где тонкий стилист-лирик.

Впрочем, у Ивана Васильева поэтические отступления отнюдь не самоценны. Они непременно начинают, продолжают или заканчивают какую-то важную для писателя мысль, проблему. Вот и в данном месте писатель воспевает ту сторону женской души, которая очаровывала детей своих красотой земного мира, привораживала, привлекала к родному порогу. Но другая сторона этой души, считает, автор, устремляла молодежь к иной, некрестьянской доле, к поискам городского счастья, поскольку сама деревня всегда очень легко относилась к своей собственной жизни и к своим ценностям. В этом раздвоении души писателю видится трагизм сельской женщины-матери, да и своей собственной, как признается он.

По образу жизни молодое поколение так далеко ушло от своих матерей, как не уходило ни одно из поколений. Ни в какие времена не знала русская деревня такого массового одиночества матерей, из которых каждая пятая — солдатская вдова. Наши глаза привыкли видеть их у деревенских обелисков. Горе их все еще не выстрадано, оно настолько горькое, что даже высушило глаза.

Сколько бы ни ездил писатель-публицист по весям и долам родного края, всегда щемит сердце от строгого, глубокого ощущения героической и трагической судьбы среднерусской крестьянки: ведь руками солдаток поднимался из пепла войны весь этот край! «Позже, когда состарились вдовы и избы их выперли обветшалостью на фоне новостроек, меня поразила мысль о скорбной и тяжелой доле, выпавшей этим женщинам, и я потерял покой». Писатель решил взять на себя часть забот хотя бы об одной из них. По скромности своей он рассказал об этой заботе чрезмерно коротко, но порадовался тому, что удалось хоть немного обогреть вдовьи души. По его инициативе собрали за праздничным столом, за самоваром без малого две сотни солдаток, они помянули своих погибших мужей и сынов, излили вечную скорбь — «и хлынула в душу, захлестнула их светлой печалью вся жизнь, и пришло тогда удивление самим себе: как только смогли! как смогли землю возродить, хозяйство поднять, детей вырастить…» И думалось в те минуты писателю о том, как важно нынешним молодым потеснее жить со стариками, быть повнимательнее к ним, поучиться у них душевности. К этой мысли он возвращается не раз, и не раз слышатся его прямые призывы: «Вот и настала пора нам, и детям и обществу, взять заботу о солдатках на свои плечи. Доброты нашей ждут они, милосердия!»

Образы русских женщин чередой проходят по всему пространству этого повествования — среди них героиня луцкого подполья, девушка из-под Ржева Паша Савельева, партизанская мать Анна Дмитриевна Фролова, учительница Анна Ивановна Уткина и другие. Среди этих душевно щедрых женщин есть у Васильева особенно удавшийся ему образ учительницы Нины Шелковой, исполненный удивительного лирического обаяния. Автор почти ничего не рассказывает о ее общественных делах и интересах — этим она была ничуть не обделена, он прослеживает движения ее души, показывает богатство ее внутреннего мира.

Писатель встретился с Ниной Шелковой и ее мужем в глухой маленькой деревеньке с названием «Лесовые Горки» — «песенное имя, красивое место, тощая земля». В доме Шелковых никогда не запирались двери, и писатель считает это совсем не пустяком. Имеется в виду не столько замок на двери, сколько приветливость гостеприимства.

Радушие, конечно, встречается чаще — писатель уверяет, что не надо отчаиваться: никогда не будет на Руси такого, чтобы страждущий повсюду натыкался на запертые двери и глухие души. Русская изба во все времена держала двери открытыми, принимала и обогревала всякого путника, кого гнала беда и нужда или мытарила длинная дорога, для всех в избе находился кров и очаг. Это укоренилось в народе на веки вечные.

Так от самого, казалось бы, мелкого факта — незакрытых деревенских дверей — мысль писателя, развиваясь, поднимается до широкого обобщения — в этом и заключена привлекательная черта творчества писателя-публициста.

Но вернемся к образу Нины Шелковой. Автор особенно чуток к самому удивительному свойству ее души — она сумела сохранить свою женскую любовь к мужу необыкновенно чистой, не давала ей замутиться, пуще всего берегла красоту отношений, избегая какого-либо душевного разлада. К ней можно было бы всецело отнести афоризм о том, что мужей, какими они становятся, делают жены. Из лирического рассказа писателя возникает не только обаятельный пластичный портрет героини, но и динамичная пульсирующая мысль писателя, трогающая читателя своей масштабностью и глубиной:

«Любовь женщины держит нас на нравственной высоте, это так. Но где она сама берет силу? Какие ключи питают ее? Как возникает та душевная гармония, которая делает любовь женщины столь чуткой к малейшим отклонениям? Я не нахожу ответа, кроме одного: это многовековой нравственный опыт народа, спрессованный в одном сердце. Женском. Материнском. В сердце-семени, которое, когда приходит его время, прорастает, расцветает и, уже не увядая до конца дней, множится, множится в муже, в детях, внуках, друзьях — в каждом, кто соприкасается с ним. И тем оно бессмертно, такое сердце».

Да, просторно, привольно мыслям в этом лирическом эссе, слившемся с глубиной чувств и светлых восторгов писателя!

О пережитом на войне Иван Васильев еще не написал широких картин, однако в немногих страницах «Земли русской», где он вспоминает войну, то и дело прорывается щемящая душевная боль:

В другом месте автор рассказывает о том, как в холодный дождливый день его рота проходила в пелене моросящего дождя через деревню, только что отбитую у фашистов. Из толпы высунулась девочка, протянула солдатам позеленевший винтовочный патрон и выкрикнула:

В этих малых эпизодах весь Васильев, его душа, творящая добро без рисовки, словно бы непроизвольно, как нечто самое естественное.

Есть еще в «Земле русской» одна автобиографическая военная новелла о том, как вырабатывались в нем нравственные ориентиры устойчивости на земле. Дядькой-наставником автора на фронте был старый солдат Мокеич. Оба они составляли расчет ручного пулемета, часто бывали в боях, приняли на себя много вражеского огня. Мокеич погиб, когда немецкий снаряд разнес их пулемет. У автора до сих пор в ящике стола на вечном хранении лежит кисет дядьки Мокеича, а в памяти живут мудрые его наставления. Мокеич учил, что солдатская наука состоит наполовину, если не больше, из крестьянской работы и крестьянских навыков: рыть землю, спать на голой земле, не промокнуть под дождем, не замерзнуть на морозе, сварить суп из топора, выжать воду из камня и т. д. Мокеич доводил солдатские навыки до совершенства и приговаривал: какая бы ни выпала в жизни работа, делай, как домашнюю, ведь домашняя всегда желанна и приятна, оттого и легкая. И автору мнится, что не встречал в жизни мудрее педагога, чем этот духовный наставник — сельский самородок.

В «Земле русской» особенно участливо внимание писателя к детям. Он повествует о том, как в опаленной войной серединной России оберегали детей и сколь много поразительного мужества проявили подростки и совсем еще дети на оккупированной немцами территории. Иван Васильев, вернувшись с войны, принял на себя заботы о детях-сиротах, стал директором детского дома. И встал перед ним тот же вопрос: как оберечь детей? Он был за них в ответе перед погибшими фронтовиками, ему чудился их безмолвный вопрос: «Как там у тебя наши мальчишки?» Писатель повествует о своих высоких заботах тех дней несколько стесненно, застенчиво, излишне лаконично, но и в сказанном открывается читателям плодотворная система воспитания детей в обстановке труда и доброты. И до сих пор навещают умного и сердечного педагога выросшие его воспитанники.

Не скрывает писатель душевной боли — в современной нечерноземной деревне, в особенности маленькой, все меньше слышится ребячьих голосов. Сельских детей, ратует автор, надо в особенности оберегать от праздности, от нищеты духа, лени и жадности. Эту мысль он развивает на впечатляющих жизненных фактах.