Никакой романтики. Мой страх прошёл, и я, держась за Антона, разглядывала деревянных идолов. Сейчас лица богов мне показались спокойными, словно наше вторжение перестало их волновать. В самом низу вместо идола было написано «Iassa».
— А это что? — спросила я, показывая на странную надпись.
— Очевидно, желание иметь в коллекции ещё одного идола. Это славянский пекельный бог. У него много названий, но изображений не встречается нигде. Кажется, только в одной книге я читал, что где-то в древнем славянском капище встречается его изображение… Но уже не помню, где. Но, кстати… — и он потянул меня за руку, увлекая к правой стене. Вдоль стены шел бордюр, и на нем стояли и лежали вещи, очевидно, имеющие культовое предназначение. Антон что-то искал с минуту, затем протянул мне плоский круглый камень.
— Посмотри. Это бляшки-сульде, вернее, копия.
Внизу полукругом вытянулась фигура ящера, вверху находились изображения двух голов то ли лосей, то ли оленей. В середине был изображен человек с крыльями.
— Ты спрашивала, кто такой Iassa? Это ящер. Змей подземно-водного царства. Просто это наше, славянское, древнее название, возможно, более древнее, чем Аид. Сульде относится к тому периоду, когда миром управляли две женщины-полулосихи, или полуоленихи, неважно. Мать и дочь, которые кидали с неба охотникам «оленцов малых», ну, и соответственно, был ящер, который заглатывал солнце к вечеру и вырыгивал его поутру, а этот человек с крыльями — шаман, полетевший к богиням за колдовской силой. По преданию, сначала он обошёл подземно-водный мир, затем средний мир — мир людей, и затем поднялся к оленихам. Вообще, языческие мифы у многих народов похожи — везде силы чёрные и силы белые, первые внизу, вторые — вверху. А шаманы то поднимаются по верёвочной лестнице на небо, то у них крылья отрастают, чтобы легче было лететь. Золотое время матриархата — все просто и ясно, и две реки вселенной — вот эти линии, посмотри…
— Ладно, спасибо за лекцию по истории. Вообще, место довольно интересное. Ещё бы увидеть, как происходят у них эти моления, или как они там называются.
— Вот тут, думаю, не будет ничего интересного, — внезапно оборвал меня Антон, открывая дверь, ясно намекая, что экскурсия окончена.
Мы закрыли калитку и вернулись к машине. Я всё-таки переоделась, пока Антон нервно курил сигарету, отвернувшись, и завалилась спать от переизбытка впечатлений на заднее сидение машины. Теплый пушистый джемпер способствовал моему укачиванию на заднем сиденье. Мне было настолько наплевать на неудобства, что я провалилась в сон, и это блаженное состояние было подобно состоянию невесомости. Сквозь сон я слышала шум начавшегося дождя, но этот шум успокаивал ещё больше. Потом наступила полная тишина.
Мне снится, что я в лесу, гуляю, у меня воздушное и легкое настроение. Кто-то невидимый говорит мне, что нужно целиться белке прямо в глаз. Я возражаю своему невидимому оппоненту, что не люблю просто так убивать невинных животных, но в руках оказывается пистолет, из которого я, знаю точно, стрелять не умею. Но, собрав всю свою волю в кулак, нахожу глазами белку, мирно присевшую на ветку, совсем недалеко от меня, метрах в пяти, и начинаю целиться ей в глаз. Мою руку как будто кто-то мягко направляет, и вот сигнал — стреляй. Я нажимаю на курок. Глаз неожиданно расширяется до размеров дирижабля. Я вскрикиваю, пистолет выпадает у меня из рук, и вдруг я вижу, что этот глаз принадлежит вовсе не белке — а Галицкой. Я узнаю его. Правый или левый — задаю я себе глупый вопрос, и слышу голос Антона:
— Направо или налево?
С лёгким непониманием настоящего момента я оглянулась по сторонам, узнала свой дом — «китайскую стену» — и медленно попыталась сообразить, с какой стороны лучше заезжать во двор.
— Направо. Дурной сон, извини.
— Ничего, — начал выруливать Антон, подъезжая к подъезду.
— Может, поднимешься? Ты ведь на другом конце города живешь. Кстати, спасибо, что довёз до дому. Уже два часа ночи!
— Последнее замечание — это к чему?
— К тому, что ты можешь подняться в квартиру и выпить чашку кофе. Боюсь, что заснешь по дороге.
— Хорошо.
Глава 6
Мы поднялись в нашу квартиру. Джина недовольно заворчала, а я скорей стала искать тряпку.
— Ты проходи, проходи. Джина, девочка моя, ну как не стыдно. Вот перед гостями стыдно должно быть. И то верно — хозяйка где-то ездит, девочку свою совсем забросила со своими расследованиями.
Так я ползала по полу, затирая следы невинного преступления своей доброй старой собаки. Антон прошёл на кухню, а эта подлиза (я имею в виду Джину) уже что-то выпрашивала у него поесть.
— Глянь в холодильнике, кинь ей чего-нибудь на зуб!
Видимо, Антон уже догадался её удовлетворить, потому что из кухни доносилось радостное повизгивание. Когда я зашла на кухню, Антон включил чайник и намазывал кусок хлеба маслом.
— Похоже, мальчик проголодался. Конечно, конечно, в холодильнике, как обычно, шаром покати, но сейчас что-нибудь сообразим…
— Спасибо, — протянул мне Антон бутерброд и ставя кружку чая передо мной.
Вид у него измученный, подумала я, глаза красные…
— Слушай, давай отбросим все китайские церемонии. Ложись спать. Сполоснись и ложись спать. Я тебе пока в гостиной постелю.
Он утвердительно кивнул головой, послушно пошёл в ванную. По дороге прихватил полотенце и махровый халат. Минут через пятнадцать он вышел слегка румяный и бодрый, даже игриво чмокнул меня в щёку.
— Ой, что за шалости, молодой человек, — потрепала я его в ответ на слегка шершавый подбородок, и отправилась «попудрить носик».