Сердце. Сердце стучало как-то не так.
Лапа плюшевого медведя выскользнула из моих пальцев; он упал на пол с шорохом, похожим на вздох.
— Нет, — прохрипела я.
— Твоё время пришло, — он протянул руку, почти коснувшись моих волос. — Это будет не очень приятно.
Я зажмурилась. Нет, нет, нет, этого не может быть…
— Не хочу, — прошептала я. — Нет, пожалуйста, пожалуйста…
— Какая же ты глупенькая, малышка, — он встал. — Цепляешься за какие-то закаты и рассветы, даже не думая о том, что в любом случае их увидишь.
— Увижу…
Я жадно дышала ртом: воздуха почему-то не хватало.
— Там, куда ты уйдёшь, тебя ждут такие закаты и рассветы, которых здесь никогда не будет, — его бордовые губы вдруг окрасила улыбка, тёплая, как у мамы. — А, может, что-то другое, но от того не менее потрясающее.
Я вдруг захныкала. Тихо и жалобно, как ребёнок.
Тихо, но меня услышали.
— Сашенька? — соседка с новоприобретённым диабетом, щурясь, привстала на постели. — Что с тобой?
— Мама… — я плакала без слёз. — Позвоните маме…
— Тихо, тихо! — я видела, как она в панике отжимает тревожную кнопку. — Девочка, слушай меня! Слушай меня, ладно?
Я не слушала: голос её вдруг стал странно далёким.
А вот его лицо — чётким и близким.
— Ты думаешь, что проиграла ей? — он мягко коснулся одеяла над моей грудью. — Но она не сломила тебя. И ты ещё можешь её победить.
— Как?
— …Саша!
Кто-то выкрикивал моё имя, сердце сжимало огненными тисками — но это почему-то не пугало.
Единственное, что мне сейчас было интересно в этом мире — его ответ на мой вопрос.
Всё вокруг поблекло, размылось, окрасилось пеплом. И всё, что я видела достаточно чётко — красно-чёрные отблески его рукавов, трепетавших, как крылья бабочки, когда он склонился ко мне.
Его дыхание обожгло моё ухо — и не могильным холодом, а солнечным теплом.
— Убей её, — шепнул он. — Без тебя ей не жить.
Я попыталась засмеяться — но вместо смеха удары сердца вытолкнули из моего горла судорожный задыхающийся хрип.
Когда я в следующий раз вынырнула из черноты, меня куда-то торопливо везли.
Сбоку маячили лица врачей, надо мной плыл белый потолок, мелькали лампы — а лёгкие горели огнём.
Воздух. Мне нужен воздух. Нужно дышать. Почему у меня не получается дышать? А сердце — почему так колотится?
Потолок замер, и я услышала, как кто-то лихорадочно вызывает лифт.