— Смотри, что я нашла сегодня возле дома! — она гордо поставила на мою тумбочку рюмку из-под водки с семью цветочками.
— Здоро… кха-кха…
Я закашлялась — прикрыв рот рукой. Стараясь, чтобы мама не увидела кровь на ладони.
Я кашляла и вспоминала, как с восьми лет всегда приносила маме с улицы букетики мать-и-мачехи, как только она появлялась. Тогда я даже подумать не могла, что когда-нибудь будет наоборот.
Если бы родители узнали про кашель, они бы наверняка испугались так же, как я сама. Это был ещё один, более чем тревожный звоночек.
— Здорово, — наконец прохрипела я, украдкой вытирая пальцы о внутреннюю сторону одеяла. — Я уж думала, не дождусь.
— Сейчас подзатыльника у меня за такие слова дождёшься, — пригрозила мама, вынимая из ящика тумбочки мазь.
Я смотрела, как она растирает мои руки, беспомощно лежащие поверх одеяла. Потом подняла взгляд — на полуседые мамины волосы, на мешки под красными глазами, на судорожно сжатые губы.
— Измучила я вас совсем, — сказала я негромко.
— Поговори мне ещё тут! — мама, нахмурившись, щёлкнула меня по лбу чистой рукой. — Ничего не измучила, ясно? Даже думать так не смей!
Я покладисто кивнула. Спорить сил не было.
Потом мама вполголоса, стараясь не мешать засыпающим соседкам, которых осталось только две, рассказывала о Машке, о Машкином сыне, о вредном начальнике и о стервозных коллегах; а я больше кивала, чем отвечала, периодически на секунду проваливаясь в странное подобие сна. По крайней мере, только что мама говорила об одном — а потом на миг наступала чернота; я моргала — и вдруг выяснялось, что тему, видимо, уже давно сменили.
Раньше я за собой подобного не замечала.
— Десять часов! — отрезала медсестра, заходя в палату с новыми пакетами и бутылочками.
— Ой, зайка, мне пора, — мама торопливо нагнулась, чмокнула меня в щёку, потом в лоб, потом снова в щёку. — Спокойной ночи! Я тебя люблю.
Я слабо улыбнулась.
— Добрая ты у меня, мам, — прошептала я. — Хорошая…
И увидела, как у мамы на миг задрожали губы.
— Ты у меня тоже, — она снова поцеловала меня в щёку.
Встала.
И недоумённо обернулась, когда я вдруг удержала её за руку:
— Что?
Я смотрела в её лицо. Смотрела и запоминала каждую черту, такую знакомую.
И почему-то не хотела, чтобы она уходила.
— Нет, ничего, — я разжала пальцы. — Передавай привет папе.
— Конечно, — она улыбнулась с каким-то облегчением. — Спи, зай.
Когда я в очередной раз вынырнула из черноты, его глаза были прямо напротив моих.
— Чувствуешь? — мягко спросил он, стоя на коленях подле моей кровати.
Я моргнула.
Что-то было не так. Что-то… изменилось.