Тайная стража России. Очерки истории отечественных органов госбезопасности. Книга 6: читать начало книги онлайн

Приведем всего лишь несколько примеров из полицейского архива провинциальной Тамбовской губернии.

25 марта 1905 г. на Студенецкой улице Тамбова близ Екатериновского института «за буйство, пение песен и вообще нарушение общественной тишины» в ночное время было задержано 17 человек, которые все были взрослые. Спустя несколько дней, 31 марта, ночной караульный П. А. Сокольский увидел на Козловской улице толпу около 100 человек, двигавшихся в сторону Никольской церкви и громко певших песни «о свободе». Караульный не рискнул препятствовать их движению[25].

Публичные оскорбления и нападения даже на вооруженных городовых стали обычным явлением. Например, 1 ноября 1906 г. в провинциальном городе Кирсанове Тамбовской губернии пьяный мещанин И. Е. Гаврилов шумел и матерился. Когда городовой Мячин сделал ему замечание и захотел удалить его с улицы, находившийся рядом крестьянин М. Н. Саморуков ударил Мячина, называя его продажной шкурой и говоря: «все ваше начальство – дрянь». Во время попытки задержать Саморукова, последнего принялись отбивать двое случайных прохожих; только угроза применения оружия на поражение позволила городовому задержать Мячина. За нападение на полицейского крестьянин получил три месяца тюрьмы[26].

8 июля и 31 августа в Тамбове при несении службы были оскорблены и избиты городовые Денисов и Мазуров[27].

Тамбов начала XX в.

19 августа козловский мещанин Е. Т. Тарасов на Большой улице Тамбова открыто пел «Марсельезу». Рядовой Куликов намеревался задержать его, но получил от певца удар в нос. Лишь другие подоспевшие полицейские смогли задержать Тарасова и утихомирить собравшихся вокруг людей; козловец получил месяц ареста[28].

По всему городу повсеместно фиксировался негатив к городовым. В ходе обысков в губернском городе, других городах и селах губернии были обнаружено несколько револьверов и несколько тростей с потайными клинками в них. В ночь на 4 июня 1907 г. было одновременно проведено несколько обысков у 18 тамбовских мещан различного звания, включая чиновников. В квартире мещан Алексея и Елизара Криволуцких чинам полиции было оказано вооруженное сопротивление. В результате был убит наповал младший городовой Замотаев и тяжело ранен в грудь младший городовой Чистяков. Убийцей назвался скрывшийся с места преступления глуховский мещанин И. Т. Романов «из граждан террористов»[29].

16 февраля 1907 г. на железнодорожной станции Тамбов в 17.00 собралась «громадная толпа воспитанников и воспитанниц средних учебных заведений» для демонстративных проводов членов Государственной Думы социал-демократов Киселева и Баташева. Депутатам был преподнесен букет цветов с красными лентами с надписями: «Дорогому товарищу» и «Свободная школа – в свободном государстве». Полиция призвала учащихся разойтись, но семинарист 4-го класса Т. Щеглов, гимназистка 7-го класса М. Каверина и еще двое учащихся стали дерзко отвечать полицейским. Благодаря противодействию собравшихся полицейским удалось задержать только Щеглова и Каверину, которые получили трое суток ареста[30].

11 апреля 1907 г. у воспитанника 1-го класса Тамбовской духовной семинарии И. Соловьева был найден подписной лист № 10 «в пользу семинариста, стрелявшего в ректора семинарии» с красной печатью революционной организации и с карандашными пометками о пожертвованиях в его пользу (по 10 копеек). При дальнейших обысках у целого ряда воспитанников 3-го класса были найдены революционные прокламации и листовки, а также два экземпляра «Устава революционной организации Тамбовских семинаристов»[31].

17 сентября одиннадцать девочек и пять мальчиков из числа воспитанников Тамбовской фельдшерской школы «явились скопом» в здание Тамбовского окружного суда, куда были доставлены 45 политических заключенных «с целью выразить им сочувствие и учинить демократическую защиту». Две воспитанницы арестованы на месяц, остальные получили по две недели ареста[32].

Секретный циркуляр директора Департамента полиции М. И. Трусевича от 14 января 1907 г. губернаторам и градоначальникам выражал обеспокоенность о неэффективности мер профилактической борьбы: «Из полученных Департаментом полиции сведений усматривается, что нередко лица, высланные из данной местности в порядке п. 4 ст. 16 Положения об охране по причине их неблагонадежности, по приезде на новое место жительства вступают тотчас же в сношение с местными неблагонадежными лицами и оказывают им содействие в деле противоправительственной агитации. Между тем, местные власти, не имея сведений о приезде высланного, лишены возможности установить за ними своевременно должное наблюдение и тем предотвратить результаты его преступной агитации»[33]. На основании этого циркуляра органы полиции стали уведомлять гражданские власти о подобных лицах. Но всем было очевидно, что общественный протест был массовым и повсеместным, а высылаемые под надзор полиции приобретали в глазах местного населения ореол священномучеников.

В связи с резким ростом массовых революционных настроений в обществе устоявшийся психотип деятельности жандармов начинает быстро изменяться. В первую очередь это коснулось нижних чинов и сотрудников, работающих «на земле». Постепенно колебания и страхи охватывают даже старших чинов.

В марте 1907 г. начальник Ранненбургского отделения Московского-Камышинского жандармского полицейского управления железных дорог ротмистр Р. Д. Демидов получил по своему местожительству письмо, отправленное из Петербурга. В письме в его адрес высказывались угрозы его жизни за чересчур ретивое исполнение должностных обязанностей. По этому факту проводилось служебное расследование. Очевидно, что это письмо выбило ротмистра из колеи. Косвенным свидетельством обеспокоенности и нежелания рисковать опытным офицером проявили и кадры – вскоре Демидов получил звание подполковника и был переведен из Раненбурга[34].

О влиянии на мироощущение нижних чинов прекрасную иллюстрацию дает «лбовщина» – вооруженное революционно-экспроприаторское движение в Пермской губернии под руководством А. М. Лбова. По воспоминаниям его близких знакомых известно, что при рекрутировании новых «лесных братьев», чтобы проверить революционную благонадежность кандидата, лидер посылал новичка убить полицейского на первом попавшемся посту[35].

Обращает внимание отношение рядовых пермяков к Лбову и его соратникам. Вот такие события происходили на рынке в Перми уже после казни Лбова в 1908 г.:

«В один из таких дней праздничных в самом большом балагане с названием «Эльдорадо» вывесили большой плакат: «Сегодня смотрите пантомиму «Лбов»! Цена за вход 10 копеек». У балагана «Эльдорадо» толпились сотни людей. У билетной кассы огромная очередь. Одно слово «Лбов» заставляло останавливаться и становиться в очередь за билетом каждого и даже у кого эти 10 копеек были отложены на питание в этот праздничный день. «Надо посмотреть Лбова – то за нас ведь боролся» – так говорили в народе.

Последним номером декорация менялась на лесную. На сцене стоял огромного роста здоровеннейший человек в черной накидке, из-под накидки торчит рукоятка шпаги. В миг из-за декорации выскакивают пятеро полицейских с обнаженными шашками. Начинается немой бой, ну, и как полагается, Лбов убивает шпагой четырех полицейских, в пятого стреляет из старинного пистолета – тоже убивает, а сам скрывается в лес. Вот и все. Лбов победил. Публика довольна.

На третье воскресенье у «Эльдорадо» вновь собралась огромная толпа, все пришли смотреть Лбова, но его больше не показывали. «Полиция запретила» – говорил клоун Сенька Кривой»[36].

Именно тотальная борьба органов государственной безопасности Российской империи с преступлениями, посягавшими на государственное устройство, привела к возникновению либеральной оппозиции, принципиальному росту протестных настроений в обществе и даже поддержке террористических актов против представителей царской семьи, имперской власти, рядовых сотрудников Департамента полиции.

Принципиально заметить, что этот процесс самым непосредственным образом отразился на деятельности Департамента полиции. Представители госбезопасности не только получили массированный удар по своей репутации в результате разоблачения Е. Ф. Азефа и своей практической работы в предреволюционные и революционные годы. Процесс над бывшим в 1902–1905 гг. директором ДП А. А. Лопухиным больно ударил по внутренней сплоченности и мобилизованности сотрудников.

Сам же резонансный процесс закончился осуждением Лопухина 1 мая 1909 г. к пяти годам каторжных работ с лишением всех прав состояния и отставкой ряда руководящих полицейских чиновников. После этого, вплоть до развала империи в 1917 г., деятельность сотрудников ДП и секретной агентуры стала более осторожной и осмотрительной, даже при выявлении очевидных фактах антигосударственной деятельности полицейские и жандармские чиновники на местах предпочитали отыгрывать «в стол»[37]. При этом, в защиту А. А. Лопухина следует отметить, что наравне с борьбой с революционным движением, он в равной мере видел опасность в экономическом развитии страны и пытался активно бороться с религиозно-политическим сепаратизмом, адекватно и комплексно оценивая угрозы национальным интересам России[38].

На наш взгляд, именно процесс Лопухина привел к росту политической апатичности в структуре, единственно юридически и организационно призванной к борьбе с ним. И это резко повлияло на позиции самодержавия – всего за несколько лет прочно стоявший еще к началу XX в. царский престол рухнул. После дела Лопухина в деятельности многих руководителей Департамента полиции заметно стремление дистанцироваться от образа притеснителя общественных свобод.

Было бы глупо думать, что деятельность жандармских чинов оставалась без контроля. За ними тоже наблюдали. Это были и местные чиновники, и священники. Так, соблюдение православных обрядов жандармами тщательно контролировалось. В частности, 19 марта 1915 г. пунктовый офицер в Усмани А. П. Зобнин докладывал в рапорте: «Удостоверение священника Космо-Дамиановской церкви г. Усмани об исполнении мною обряда говения в сем году при сем представляю»[39]. Впрочем, взаимоотношения имперских служб государственной безопасности и Синодальной православной церкви заслуживают особого внимания и отдельного разговора.

Особым рефреном в морально-психологическом обеспечении личного состава жандармских структур в начале 1910-х гг. стало отождествление сотрудников с защитниками Родины. Вступление Российской империи в Первую мировую войну облегчило этот процесс и дало жандармам в глазах общественности право на некоторые ограничения в деле их борьбы со внешними врагами царя и Отечества. Нет никакого сомнения в том, что начало Первой мировой войны со многих жандармских чинов сняло определенные внутренние сомнения.

Очень характеристичным для понимания мироощущения жандармов в этот период стало обращение к своим бывшим подчиненным выдающегося государственного деятеля Российской империи, московского губернатора и командующего Отдельным корпусом жандармов В. Ф. Джунковского, последовавшее после его отставки 19 августа 1915 г. после неудачной попытки разоблачить в глазах Николая II Г. Е. Распутина. В приказе по Отдельному корпусу жандармов № 290 от 9 сентября он писал:

«…Оставляя ныне занимаемую мною должность командира Отдельного корпуса жандармов, я невольно оглядываюсь на минувшие два с половиной года со времени вступления в командование корпусом.

Вступая в командование корпусом, я в приказе от 6 февраля 1913 года отметил главнейшие руководящие начала, долженствовавшие лечь в основу нашей общей деятельности. Я особенно настаивал в нем на том, что наш корпус входит в состав доблестной Русской армии, что налагает на каждого из его чинов обязанность строго следить за своими действиями поступками, дабы высокое это звание не было умалено.

Исходя из той мысли, что самоотверженность и преданность корпуса престолу и Родине, доказанная всем его историческим существованием, находится вне сомнения. Я призывал в то же время всех чинов его в борьбе с противогосударственными и противообщественными силами пользоваться с особыми предосторожностями предоставленными им исключительными полномочиями, ибо чем обширнее власть и права, доверенная монархами какому-либо лицу или учреждению, тем бережнее ими следует пользоваться в жизни.

Наступившие военные события, к глубокому моему нравственному удовлетворению, ярко подчеркнули, насколько чины корпуса живо восприняли выдвинутые в моем приказе качества, всегда связанные с высоким званием русского офицера и солдата…»[40].

[25] ГАТО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 19. Л. 249–255.

[26] Там же. Д. 34. Л. 56.

[27] Там же. Л. 373, 377.

[28] Там же. Л. 444.

[29] Там же. Л. 149, 216–216об, 351, 375, 428, 470.

[30] Там же. Л. 78.

[31] Там же. Л. 130–131об.

[32] Там же. Л. 467.

[33] Там же. Л. 99.

[34] Подробнее: Логинов А. И. Выбракованная секретная агентура Департамента полиции (1905–1911 гг.) // Тайная стража России. Очерки истории отечественных органов госбезопасности. Кн. 4. М.: Алгоритм, 2020. С. 43–91.

[35] Кудрин А. В. Образ А. Лбова в неопубликованных воспоминаниях современников. Эпизоды // Мотовилиха: открывая новые страницы. Тезисы докладов научно-практической конференции. Пермь: Пушка, 2011. С. 111–115.

[36] Там же. С. 114.

[37] Подробнее: Логинов А. И. Указ. соч. С. 43–91.

[38] Логинов А. И. Департамент полиции против религиозно-политического сепаратизма и революционного движения в Российской империи в конце XIX – начале XX в. // Лубянские чтения-2020. Актуальные проблемы истории отечественных органов государственной безопасности. Сборник материалов XXIV научно-теоретической конференции, 27 ноября 2020 г. М.: «Родина», 2021. С. 24–37.

[39] ГАЛО. Ф. 67. Оп. 1. Д. 2. Л. 20.

[40] Там же. Л. 67.