Тайная стража России. Очерки истории отечественных органов госбезопасности. Книга 6: читать начало книги онлайн

Помимо ярких эпизодов с разоблачением конкретных иностранных разведчиков и шпионов контрразведывательная работа в предвоенные годы включала в себя много рутинных дежурных мероприятий, которые носили в основном проверочный или режимный характер. Однако они помогали предотвратить доступ противника к охраняемым секретам, затрудняли ведение им агентурной и иных видов разведки.

А. Н. Кукарека

Пограничная стража в авангарде сражения

Более века назад, в середине августа 1916 г., завершилась самая победоносная операция русских войск в истории Первой мировой войны – Брусиловский прорыв. В ее процессе, как и всей войне, блестящими и самоотверженными воинами показали себя пограничники.

Осложнение положения на фронтах привело к тому, что 10 февраля 1915 г. был получен приказ Верховного Главнокомандующего о переброске основных сил Заамурского округа пограничной стражи на театр военных действий. Заамурские пограничники имели боевой опыт, полученный ими в ходе Русско-японской войны 1904–1905 гг. и постоянных локальных вооруженных конфликтов на границе. За свои заслуги, в отличие от многих других соединений пограничной стражи, полки заамурцев были удостоены боевых знамен и штандартов[89]. Кроме этого, при реорганизации пограничной стражи в 1910 г., императором Николаем II было отдано распоряжение о передаче во вновь формируемые полки, награды заамурских сотен, удостоенных за успешные боевые операции в войне с Японией. Русский самодержец полагал, что сохранение этих наград необходимо «дабы таковой передачей сохранить память о бывших подвигах расформированных сотен»[90].

Наступившая к этому времени относительная стабилизация на всех фронтах означала для каждой стороны появление небольшого периода, необходимого для подготовки к решающим действиям. В этой связи, представителями генеральных штабов Антанты была организована конференция, участники которой выработали решение провести ряд наступательных операций. На этом совещании были также уточнены сроки их начала и согласованы вопросы координации действий.

Следует заострить внимание на следующем факте. Русской армии «благодарные» союзники поручили наиболее сложную задачу. Наступление на Восточном фронте планировалось начать на две недели раньше, чем на Западном. При этом военная промышленность наших союзников практически полностью удовлетворяла потребностям их войск по всем статьям. Что же касается российских соединений, то на текущий момент они остро нуждались в артиллерийских снарядах и других боеприпасах разных калибров. Не хватало средств и для борьбы с химическими атаками противника.

Обстановка усугубилась еще и тем, что германским разведывательным службам стало известно не только о состоявшейся конференции, но и принятых на ней решениях. Убедившись, что на Западном фронте армии Антанты еще не закончили необходимые маневры, германское командование сосредоточило решающий удар именно по нему. В ходе Верденской операции армии Франции и Италии оказались настолько близки к полному поражению, что были вынуждены просить Россию выступить ранее намеченного срока[91]. В результате проведенной нашими войсками Нарочской операции противник не только оставил г. Двинск, но и ослабил свое наступление на Верденском и Трентинском направлениях[92].

Спасая от поражения армии Антанты, 4 июля 1916 г. русское командование начало наступательную операцию, ставшей впоследствии известной, как Брусиловский прорыв (по фамилии командующего Юго-Западного фрота генерал-лейтенанта от кавалерии А. А. Брусилова).

Брусилов А.А.

Среди сражавшихся брусиловцев следует отметить и воинов в зеленых фуражках. Прозванные австрийцами «зелеными чертями», заамурцы вихрем прорывались в тыл противника, дезорганизуя штабы, обозы, аэродромы и другие обслуживающие его подразделения. Еще начиная с 1914 г., согласно мобилизационному расписанию, перед пограничной стражей ставились следующие задачи: ведение разведки; нанесение наибольшего ущерба противнику путем уничтожения тыловых обозов, складов и т. п.; причинение препятствий сборам резервистов и лошадей[93].

В период подготовки к прорыву

Необходимо также заметить, что с этого времени пограничники по решению командования зачастую стали применяться в арьергардах брусиловских частей, увлекая своим воинским мастерством и высоким боевым духом соотечественников.

Вот несколько примеров, как отзывалось о пограничниках высшее военное командование русской армии. В своих воспоминаниях А.А. Брусилов повествует, что перед прорывом 26 марта император Николай II провел в г. Каменец-Подольске смотр частей, среди которых были офицеры и бойцы 3-й Заамурской пограничной пехотной дивизии. Он отметил состояние соединения «наиболее прекрасным»[94]. Также накануне Брусиловского прорыва генерал от инфантерии Н.Н. Янусевич отмечал, что «Юго-Западный фронт должен рассчитывать только на прибывающие Заамурские пограничные полки»[95].

Немалое количество подвигов совершили в этой стратегической операции заамурцы. В самые переломные моменты сражений им неоднократно приходилось поворачивать ход событий в пользу Русской армии. Они первыми врывались во вражеские окопы, выбивали противника их хорошо оборудованных укреплений, проявляя при этом образцы стойкости и мужества.

Памятен такой случай из истории 8-го Заамурского пехотного полка, когда проводившая разведку группа под командованием старшего унтер-офицера Базелишина обнаружила противника и применила свойственную пограничникам смекалку. Базелишин предложил своим подопечным – ефрейтору Плотицину, рядовым Кучерюку и Сорохунскому – имитировать сдачу в плен. Запасшись ручными гранатами, которые они скрытно подвесили на ремнях за спиной и, бросив винтовки, разведгруппа двинулась к вражеским окопам. Подойдя в полный рост на расстояние, достаточное для прицельного метания гранат, они забросали укрепления противника своим «боезапасом». Не ожидавший таких внезапных действий пограничников, противник в панике обратился в бегство[96].

Практически каждая боевая сводка с театра военных действий упоминала успешные действия пограничников. Их ставили в пример. Так, в сводке 11-й армии Юго-Западного фронта отмечалось, что младший унтер-офицер 2-го Заамурского пограничного конного полка Н. Курмаев в бою у населенного пункта Нетерпицы, рискуя своей жизнью, спас командира – поручика Кончевского. Младший унтер-офицер Литовкин, ефрейтор Ильин, рядовые Бутрик, Печеный и Щербатов, попав под огонь хорошо укрытого пулеметного расчета противника и потеряв лошадей, продолжали сражаться в пешем порядке, увлекая за собой сослуживцев[97].

А вот еще один пример мужества. Возглавлявшему 1-ю роту 10-го Заамурского пехотного полка прапорщику Гусаку и его бойцам в стремительной штыковой атаке и рукопашной схватке не только удалось захватить австрийскую батарею тяжелой артиллерии, но и пленить всю ее обслугу. Помимо более полутораста военнопленных, в трофеях пограничников значились четыре 150-мм орудия с полным боекомплектом. По ходатайству Брусилова прапорщик Гусак был удостоен ордена Святого Георгия IV степени[98].

Не один раз выручали герои-пограничники 2‐й Заамурской пехотной дивизии 11-ю армию. Только за период с 1915 г. по июнь 1916 г 1309 ее бойцов были награждены Георгиевскими крестами и медалями[99].

Широко известен и боевой настрой пограничников. Они попросту сметали вражеские части своими стремительными атаками. Так, например, бойцы 3‐й Заамурской пограничной пехотной дивизии наголову разбили 119-ю пехотную дивизию немцев, а 1-я Заамурская дивизия у Тлумача и Наревки практически уничтожила 105-ю дивизию германской армии.

Легендой стал подвиг командира полка 9-й Заамурской пограничной пехотной дивизии полковника М.А. Циглера, который под плотным огнем противника верхом на лошади, по-скобелевски, возглавил атаку. Увлекая за собой офицеров и солдат, он крикнул: «Помните, заамурцы, что георгиевские кресты висят на германских пушках, а не на пулеметах!». Этот боевой призыв надолго врезался в память не только пограничникам, но и армейским бойцам[100]. За эту успешную атаку М. А. Циглер был удостоен ордена Святого Георгия 4-й степени. К сожалению, за день до получения награды полковник М.А. Циглер в очередной атаке пал смертью храбрых. Высочайшим указом заамурский командир был посмертно произведен в чин генерал-майора.

Выполняя самые сложные, а порой и невозможные задачи, воины в зеленых фуражках в период прорыва несли громадные потери. В некоторых соединениях пограничников они превышали половину штатной численности личного состава. Это послужило основанием для военного командования отвести от передовой подразделения заамурцев и не включать их в проведение активных мероприятий за редким исключением.

Небезынтересно отметить и мнение противника, который по достоинству оценил стойкость и героизм пограничников. Вражеские солдаты и офицеры, порой со страхом изумлялись тому, что если воины в зеленых фуражках и попадали в плен, то мужественно переносили его тяжкое бремя. К чести австрийского командования нужно отнести тот факт, что оно сообщило русской Ставке о подвиге ефрейтора 5-го Заамурского пограничного конного полка И. Литвиненко, который будучи тяжело раненым, до последнего момента оказывал сопротивление противнику. А после взятия его в плен отказался от всякого общения с врагом. Храброму пограничнику было суждено всего лишь сутки пробыть в плену, от полученных ранений он умер. А.А. Брусиловым этот подвиг был отмечен в отдельном приказе по Юго‐Западному фронту в середине августа 1916 г.

Стойкость пограничников во время прорыва высоко оценивалась и самим командующим Юго-Западным фронтом. По его мнению, заамурцы отличались от армейских частей стойкостью и внутренней дисциплиной, обеспечивая тем самым качественное выполнение возложенных на них боевых задач. Даже к исходу войны, когда революционные события захватили страну и сражавшуюся армию, пограничники оставались до конца верными военной присяге. На одном из совещаний в Ставке, в своем докладе о моральном состояний армии генерал Брусилов сообщил, что антивоенным настроениям заамурские пограничники подверглись только тогда, когда практически весь армейский состав был деморализован[101].

Следует отметить, что за время участия пограничников в Первой мировой войне Отдельный корпус пограничной стражи потерял около 300 офицеров и более 12,5 тыс. нижних чинов. Свыше 87 тыс. пограничников получили ранения разной тяжести и не могли более участвовать в боевых действиях[102].

На переломе эпох

О. И. Капчинский

Ротация сотрудников центрального аппарата ВЧК

Обстановка Гражданской войны, расширение аппарата ВЧК, многочисленные ее реорганизации приводили к большой текучести сотрудников. К этому добавлялся и провозглашенный партийным руководством курс на кадровую ротацию. Сменяемость работников, перевод их после определенного срока на другую должность и в другую область деятельности было объявлено важнейшим условием обеспечения успешности работы чрезвычайных комиссий. М. Я. Лацис обосновывал необходимость ротации кадров в первую очередь тем, что «как бы честен ни был человек и каким бы кристально чистым сердцем он ни обладал, работа Чрезвычайных комиссий, производящаяся при почти неограниченных правах и протекающая в условиях, исключительно действующих на нервную систему, дает о себе знать», и только редкие из сотрудников остаются вне влияния этих условий работы[103]. Однако анализ расстановки кадров, в том числе руководящих в центральном аппарате ВЧК показывает, что ротация сотрудников носила скорее не планомерный, а спонтанный характер и была вызвана различными причинами.

В 1917–1918 гг. наиболее массовой сменяемость работников была в первый месяц существования ВЧК, в связи с формированием ее аппарата и с совмещением большинством сотрудников службы в Комиссии с занятием ответственных должностей в других ведомствах, а также командированием некоторых из них на места для участия в установлении советской власти, в июле-августе, главным образом в связи с удалением из ВЧК, в том числе с руководящих постов, левых эсеров, и в декабре 1918 г., по причине перехода части сотрудников во вновь образованную Московскую чрезвычайную комиссию (МЧК). Наиболее сменяемым был состав высшего руководящего звена. Так, из 19 чел., являвшихся членами ВЧК в начале мая 1918 г., к концу сентября этого года только 7 (Ф. Э. Дзержинский, Я. Х. Петерс, И. К. Ксенофонтов, В. В. Фомин, И. Н. Полукаров и В. И. Савинов) по-прежнему остались в ее составе. Остальные выбыли в связи с принадлежностью к партии левых эсеров (причем В. А. Александрович был расстрелян, а М. Ф. Емельянов и Д. И. Попов объявлены в розыск) отправлены на фронт или работу в регионы, а В. В. Артишевский и П. Ф. Сидоров остались работать в ВЧК, но прекратили членство в руководящем ее органе (последний как левый эсер)[104]. В дальнейшем, с конца сентября по конец декабря 1918 г. из состава членов ВЧК выбыло значительно меньшее в процентном отношении число лиц: в конце ноября – Полукаров, поступивший на учебу в Военную академию, В. П. Янушевский, перешедший на военно-партийную работу, в начале декабря – А. И. Пузырев, командированный в Воронеж для руководства прифронтовой ЧК[105], а в первых числах января 1919 г. – назначенный наркомом госконтроля вновь провозглашенной Украинской Советской Республики Скрыпник. В 1918 г. выбывание как руководящих работников, так и специалистов в большинстве случаев было вызвано либо их увольненением (в ряде случаев с преданием суду) за те или иные служебные нарушения или политическую ненадежность, либо направлением их на чекистскую и реже партийную (как правило, подпольную) работу в провинцию[106]. Одним из таких работников был член ВЧК В. Л. Панюшкин, виновный в самовольном расстреле в Петрограде студентов, чья отправка, с отрядом в Тульскую губернию, правда, формально объяснялась активизацией в регионе антибольшевистского движения[107]. Вышеуказанное не дает основание говорить о проведении какой-либо серьезной целенаправленной политики замены чекистских кадров в центральном аппарате в 1918 г.

[89] Чернявская Е. В. Заамурцы в боевых действиях на Юго-Западном фронте Первой мировой войны // Военно-исторический журнал. 2015. Март.

[90] Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 2000. Оп. 2. Д. 496. Л. 31.

[91] Виллмотт Г. П. Битва за Верден // Первая Мировая война. М.: Ломоносовъ, 2010. С. 138–140.

[92] Подорожный Н. Е. Нарочская операция в марте 1916 года на русском фронте мировой войны. Л.: Воениздат. 1938. С. 11–12.

[93] Восточно-Прусская операция: сб. докум. мировой империалистической войны на русском фронте (1914–1917 гг.) / Ген. штаб РККА. М.: Госвоениздат, 1939. С. 27–28.

[94] Брусилов А. А. Мои воспоминания. М.: Воениздат, 1983. С. 179.

[95] РГВИА. Ф. 2000. Оп. 2. Д. 496. Л. 30–31.

[96] Шляпников Н. П. Из боевого прошлого русской армии. Сборник документов о подвигах русских солдат и офицеров. М.: Госвоениздат, 1947. С. 281.

[97] Царенко М. Российские пограничники на фронтах Великой войны 1914‐1918 гг. // URL: http://cossacwards.narod.ru/Zametki/Zametka67_Tsarenko_Pogranichnik_1914–1917.html (дата обращения: 23.10. 2022).

[98] Маслов К.Н. В составе действующей армии (Отдельный корпус пограничной стражи в годы Первой Мировой войны) // Сборник ЦМВС РФ. 2014. № 1 (30). С. 59.

[99] Там же.

[100] Царенко М. Указ. соч.

[101] Зайнчковский А. М. Мировая война 1914–1918 гг.: общий стратегический очерк. М.: Госвоениздат. 1926. Ч. 7 «Кампания 1917 г.». С. 56–57.

[102] Каминский Л. С. Потери в прошлых войнах. (1756–1918). М.: Медгиз. 1947. С. 97.

[103] Лацис М.Я. (Судрабс). Чрезвычайные Комиссии по борьбе с контрреволюцией. М. 1921 г. С. 11.

[104] Из выбывших из числа членов ВЧК ранее наиболее интересной и загадочной была судьба левого эсера М. Г. Владимирова (К. А. Штримпфлера). До 23 марта 1918 г. он находился на ответственной работе в Отделе по борьбе с контрреволюцией. Затем он был переведен в Отдел по борьбе с должностными преступлениями и, по всей видимости, в связи с этим, выбыл из состава членов ВЧК (Архив ВЧК: Сборник документов. М.: Кучково поле, 2007. С. 189). Являясь членом последнего отдела Владимиров, тем не менее продолжал принимал участие в борьбе с контрреволюцией. Так, в конце мая 1918 г. вместе с Л. М. Заковским он ездил в Казань арестовывать антибольшевистскую организацию. Однако, примерно через две недели после удачного завершения данной операции 15 июня 1918 г. «Известия ВЦИК» сообщили о расстреле в ночь на 13 июня провокатора Штримпфлера, под именем Владимирова пробравшегося в Комиссию (Ратьковский И. С. Красный террор и деятельность ВЧК в 1918 году. СПб. 2006. С. 85; Велидов А. С. На пути к террору// К истории ВЧК-ОГПУ. С. 112) Штримпфлер скрыл свою принадлежность к жандармам в прошлом, но в чем собственно руководство ВЧК увидели его провокаторскую деятельность, сказать сложно. Можно предположить, что поводом для расследования его деятельности стало письмо Дзержинскому Урицкого, который сообщил, что отправленный в Петроградскую ЧК арестованный несовершеннолетний В. Аносов показал, что в Москве допрашивавшие его Владимиров, Трепалов и Ротенберг опращались с ним крайне грубо, причем особо отличался именно первый, угрожая ему револьвером и даже инсценируя расстрел (РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 10. Л. 1–1об.). Однако, вызывает некоторые сомнения, что только данный случай явился причиной для расследования деятельности Владимирова, приведшего к обнаружению его жандармского прошлого. Ответ на вопрос может дать лишь следственное дело Владимирова в Центральном архиве ФСБ, если оно конечно сохранилось.

[105] Позже, с января по апрель 1919 г. Пузырев возглавлял Секретно-оперативный отдел Всеукраинской ЧК, а с апреля по август – аналогичное подразделение Одесской губЧК, погиб от руки петлюровцев в сентябре при эвакуации с Украины. Интересно, что 4 октября 1919 г., когда еще не дошли до ВЧК сведения о гибели Пузырева, Президиум решил по его прибытию временно назначить для работы в Секретно-оперативный отдел МЧК, возглавлявшийся Н. А. Рославец (урожденной Ланговой).

[106] Например, в июле 1918 г. на Восточный фронт были командированы зав. контрреволюционным отделом М. Я. Лацис и комиссар отдела Я. Я. Авен, ставшие, соответственно, председателем фронтовой ЧК и начальником ее следственной части, чуть позднее помощник Лациса К. М. Карлсон, назначенный уполномоченным ВЧК по Волге и начальник следчасти этого отдела А. И. Ротенберг – в качестве члена чрезвычайной комиссии по снабжению фронта (он вернулся в Москву в сентябре 1918 г. и был назначен членом чекистской Контрольно-ревизионной коллегии).

[107] Биография Василия Лукича Панюшкина была довольно любопытной. Родился он в 1888 г., в семье сельского столяра в Орловской губернии. До революции был рабочим, в том числе слесарем на Тульском оружейном заводе и занимался починкой механики в усадьбе помещика М. С. Сухотина (1850–1914), приходившемуся зятем Л. Н. Толстому, с которым Панюшкину тоже довелось пообщаться. Призванный на Балтфлот в 1909 г., Панюшкин по рекомендации все того же Сухотина спустя несколько лет службы поступил в военно-морское инженерное училище, по окончании которого стал мичманом на учебном судне «Океан». Однако, еще в 1907 г. он вступил в большевистскую партию и в 1913 г., будучи морским офицером, организовал побег политзаключенных и сам сбежал за границу, где в Париже работал на автозаводе «Рено» и познакомился с В. И. Лениным. В 1917 г. Панюшкин снова находился на Балтфлоте, теперь уже в качестве парторганизатора ЦК, затем являлся комиссаром Петроградского ВРК в Кронштадской крепости. В декабре 1917 г. он стал сначала политическим, а затем и военным руководителем 1 социалистического отряда при ВЦИК. В Тульской губернии весной-летом 1918 г. Панюшкин был чрезвычайным военкомом и уполномоченным ВЧК. Затем являлся чрезвычайным военкомом и начальником Особого отряда на Восточном фронте, был удостоен Ордена Красного Знамени № 2, а в 1920–1921 гг. заместителем начальника войск ВОХР. После объявления НЭПа в знак протеста он вышел из РКП, но этим не ограничился и стал организатором нелегальной «Рабоче-крестьянской соцпартии», ставшей целью свержения большевистского руководства. Организация была раскрыта Московской ЧК, Панюшкин 7 июля 1921 г. был арестован и по приговору Верховного трибунала при ВЦИК получил два года приудительных работ, однако уже в декабре 1921 г. попал под амнистию. После беседы с Лениным он был восстановлен в партии и направлен на ответственную работу в Донбасс, в частности, возглавлял в комиссию по борьбе со взяточничеством в местной угольной отрасли. Далее в 1920-е гг. он был уполномоченным Президиума ВСНХ по спецзаказам для металлургии и в Берлинском торгпредстве. Если в начале 1930-х гг, он еще занимал крупные посты в промышленности, возглавляя в Москве НИИ машиностроение и объединение «Промсвязь», то затем карьера его начала закатываться и в середине 1930-х гг. возглавлял семеноводческий совхоз в Крыму. В сентябре 1937 г. он был арестован и после 3-годичного пребывания в тюрьме Симферополя получил длительный лагерный срок, который отбывал в Вятлаге и Сиблаге; в 1950 г. еще до окончания первого срока, Панюшкин был привезен в Москву и после 2-годичного следствия МГБ, получил новый срок, который на сей раз отбывал срок в Тайшете до середины 1954 г., когда был переведен в ссылку в сельскую местность Красноярского края. Реабилитирован он был вскоре после ХХ съезда КПСС, после чего приехал в Москву, вышел на пенсию и умер в 1960 г. Потробная биографическая справка о В. Л. Панюшкине, правда, с незначительными неточностями о времени чекистской службе приведена в книге: Скоркин К.В. НКВД РСФСР: 1917–1923. М. 2008. С. 705–707. Любопытно, что революционная работа Панюшкина во время службы на Балтфлоте стала основой для вышедшего на экраны в год его смерти художественного фильма «Мичман Панин»; и кроме того, вероятно, он стал одним из прототипов отбывавшего лагерный срок бывшего комбрига войск ВЧК из рассказа писателя Г. И. Шелеста «Самородок», сюжет которого был использован в выпущенной в середине 1960-х гг. кинокартине «Если ты прав»).