Тайная стража России. Очерки истории отечественных органов госбезопасности. Книга 6: читать начало книги онлайн

Руководящее и направляющее око Третьего отделения столь всесильно и опасно, что саратовский губернатор князь Голицын взыскал в 1829 г. с исполняющего должность Царицынского городничего «за неизвещение о прибытии в город Корпуса жандармов полковника Шамина» и сам послал доверенного чиновника особых поручений наблюдать за действиями Шамина[5]. Так что Н. В. Гоголь в своем «Ревизоре» лишь фиксировал сложившуюся практику двойного управления в стране – административно-полицейского и жандармского. Офицер ОКЖ в провинции чаще был больше губерантора. Это не могло не сказываться на формировании особого жандармского психотипа, чрезвычайно уверенного в себе.

Благодаря широко применявшейся перлюстрации из письма С. Ланского из поместья в с. Варина в Московской губернии М. В. Ланской мы узнаем, что «…дня не проходит без хлопот. Не говоря уже о неполучении доходов, что, однако, весьма важный предмет в жизни состоит. Безпрестанно происходят новые безпокойствия. В одном месте утихнет, начнет приходить в порядок, в другом возгорится. Нам крайность приходится от законных грабителей земских чиновников и от молодых неопытных губернаторов и старых генерал-губернаторов, у которых одно в предмете – выслужиться и для того высасывают последнее из поселян»[6].

Подобных документов, что в стране было тотально неспокойно, в архивах Третьего отделения – множество. И смотреть на деятельность «хозяйства Бенкендорфа», применяемую тактику и стратегию, надо под новым углом зрения.

Поражение в Крымской войне, накопившиеся проблемы во внутренней жизни и экономике страны, смерть Николая I (что, возможно, и было главным) резко накалило обстановку в стране. Поэтому выход из них был найден в проведении Крестьянской реформы. Но поведенческий алгоритм «голубых мундиров» оставался прежним. Даже рост народнического движения никак не повлиял на трансформацию поведенческой модели защитников царского престола.

Любопытно, что письма, фиксированные 16 июля 1858 г., российского историка и юриста из балтийских немцев А. Е. Рихтера шефу жандармов князю В. А. Долгорукову об отношении широких кругов именно русского населения к проекту крестьянской реформы в центральных губерниях России пишутся на французском языке, а сама оценка ожидаемых реформ со стороны крестьянства – крайне настороженная, не предвещающая ничего хорошего[7].

Долгоруков В.А.

Покушение выходца из однодворческого рода Д. В. Каракозова 4 апреля 1866 г. на императора Александра I в Летнем саду Санкт-Петербурга открыло новую эпоху в истории России. Отразившись на всех сферах общественной жизни, это не вдруг случившееся преступление стало быстро известным не только в российском обществе, но и во всем мире. В первую очередь это преступление затронуло органы российской государственной безопасности.

Расследование обстоятельств, связанных с покушением Каракозова, положили начало новому этапу ужесточения карательной политики самодержавия, действовавшей по привычной самоуверенной модели николаевского времени. Только в Петербурге в апреле 1866 г. было проведено около 450 обысков и арестовано до 200 человек. Массовые обыски и аресты прошли в Москве, где была вскрыта целая организация, вынашивавшая планы цареубийства. В 1866 г. цензурой были закрыты журналы «Русское слово» и «Современник». На русское общество наводился страх. Напоминало о себе и недавнее польское восстание 1863–1864 гг.

В условиях общегосударственных реформ, последовавших за крестьянской 1861 г., был дан старт реформе структур, отвечавших за обеспечение комплексной безопасности государственного устройства и царского трона.

В теории уголовного права Российской империи последней трети XIX в. доминировала мысль, что сосредоточение карательной деятельности в руках правительства и его органов объясняется тем, что только одно правительство обладает в обществе достаточной материальной силой, чтобы охранять обеспечиваемые государством права общества и государства, посредничать между преступником и обществом и произвести возможно беспристрастный приговор. Кроме того, вынесение приговора и наказания преступнику не могли вызывать того раздражения и злобы с его стороны, как это было бы при акте частной расправы. При этом объектом карательной деятельности определялось преступное деяние, как проявление личности[8]. Следование уверенно-безальтернативному типу жандармского поведения в 1860–1870-е гг. сыграло, как показала история, горькую шутку – спустя всего лишь 20–25 лет объектом мести пострадавших стала государственно-полицейская система, а не только ее отдельные представители.

Напомним, что во время Петра I с утверждением абсолютизма государственное начало cтало безраздельно господствовать в имперской идеологии. В общественное сознание стала насаждаться мысль, что бог – это царь / император. Официальная идеология исходила из того, что Отечество – это государство, воплощенное в личности и воле монарха, который, как говорилось в Артикуле воинском, «никому на свете о своих делах ответу дать не должен». 22 октября 1721 г. девять сенаторов при поддержке Синода преподнесли царю титул «Отца Отечества, Императора Всероссийского, Петра Великого» и страна официально стала Российской империей[9].

С 1702 г. Петру I начинает подчиняться церковь и вся духовная сфера. После церковной реформы православная церковь не только приняла официальную идеологию, построенную на мифологии государства и гражданском культе императора, но и всячески содействовала ее укреплению в общественном сознании[10]. 1 марта 1702 г. именным указом было предписано в конце челобитной всем просителям писать: «Вашего Величества нижайший раб». В ситуации, когда Петр фактически оказался во главе церкви, сам бог велел называть православным людям себя его рабами. Это правило сохранялось вплоть до правления Екатерины II.

Идея служения «общему благу», отказ от личных интересов во имя государственных, беззаветная служба царю-императору как отцу Отечества и посланнику бога на земле, соблюдение идеологических государственных мифологем и борьба с преступлениями, посягающими на государственное устройство – таков идеологический фундамент, заложенный в петровское время, получивший новое охранительное наполнение при Николае I и сохранившийся в официальной идеологии Российской империи до 1917 г.

Последние два десятилетия XIX в. можно смело считать временем бурного развития политической полиции в России. Эта служба считалась элитной. Поступить или перевестись в Отдельный корпус жандармов было весьма непросто. Для поступления требовалось выполнение обязательных условий: потомственное дворянство, окончание военного или юнкерского училища с хорошим аттестатом, не быть представителем не православной конфессии, не иметь долгов, пробыть на военной службе не менее шести лет. Естественно, производилась оценка и личностных качеств.

В ходе подготовки (или переподготовки действующих офицеров других структур) новых жандармов им впитывались корпоративные ценности, умение вести общение с разных психологических позиций, в том числе и конспиративно. Поэтому не стоит удивляться тому, что жандармские офицеры ощущали себя элитой. Численное же их увеличение, расширение функционала, совершенствование конспирации со стороны участников революционного движения естественным образом приводили как к профессиональному отбору, так и росту профессионализма.

Убийство Александра I после череды дерзких покушений, в т. ч. в Зимнем дворце, не оставляли иллюзий оперативным работникам и руководителям. Поэтому естественной стала трансформация уверенно-безальтернативного психотипа николаевского периода в уверенно-профессиональный психотип действий, базирующийся и на опыте стран Европы. В противостоянии, где на кону стояла жизнь, надо было думать и действовать осмотрительно.

Трагичной стала судьба подполковника ОКЖ Г. П. Судейкина. В 1879 г. он раскрыл киевскую организацию «Народной воли», а в 1881 г. – стал заведующим агентурой Петербургского охранного отделения, доверенным лицом В. К. Плеве и Д. А. Толстого. В 1882 г. занял специально для него учрежденный пост инспектора секретной полиции. Судейкин сумел завербовать народовольца С. П. Дегаева и сделать своим агентом. В результате этого было арестовано большое число революционеров, в том числе все оставшиеся на свободе члены исполкома «Народной воли». 16 декабря 1883 г. 33-летний жандарм был убит на конспиративной квартире в Петербурге на Невском проспекте народовольцами В. П. Конашевичем и Н. П. Стародворским при содействии С. П. Дегаева[11].

Участь Г. П. Судейкина была известна всем сотрудникам ОКЖ. Известно, что портрет погибшего висел в приемной С. В. Зубатова, продолжившего и развившего дело Георгия Порфирьевича. Предположительно, что это было сделано в целях memento mori (лат. «помни о смерти»), в целях напоминания. Поведение Зубатова после отставки и его встречи с «Шерлоком Холмсом русской революции» В. Л. Бурцевым вполне можно объяснить выбором стратегии выживания в грядущих событиях, о которых он, как опытный аналитик, догадывался. Не просто так слишком много знавший и практически сделавший Зубатов, когда во время обеда 3 марта 1917 г. пришло сообщение об отречении великого князя Михаила, молча выслушал это сообщение, вышел в соседнюю комнату и застрелился.

Опытный агентурист Зубатов, ставший секретным сотрудником полиции в 1886 г. в возрасте 22 лет, не только известен созданием легальных рабочих организаций. Особым явлением для понимания его личности является его отставка, когда министр внутренних дел В. К. Плеве 19 августа 1903 г. вызвал к себе Зубатова и в присутствии командира ОКЖ генерал-лейтенанта В.В. фон Валя устроил ему допрос. Плеве потребовал от Зубатова рассказать о деятельности Еврейской независимой рабочей партии, обвинил его в причастности к одесской забастовке и разглашении государственной тайны. В качестве улики он зачитал перехваченное жандармами письмо Зубатова Г. И. Шаевичу, одному из лидеров наводненной полицейскими агентами Еврейской рабочей партии, в котором Зубатов критически отзывался о Плеве. После этого министр приказал Зубатову немедленно сдать свои дела и в 24 часа выехать из Петербурга. На вокзал его пришло провожать всего несколько человек, так как прошел слух, что сочувствующих Зубатову тоже уволят. В Москве за бывшим законодателем мод в политическом сыске Российской империи было установлено наружное наблюдение; ему было запрещено являться в охранное отделение, встречаться со своими бывшими сотрудниками; в ноябре он был выслан под надзор во Владимир. В последнем докладе директору Департамента полиции Зубатов писал: «Моя служба в буквальном смысле была царская, а окончилась она такою черною обидою, о какой еще не всякий в своей жизни слыхал»[12].

С момента своего образования Третье отделение, как и его предшественники и преемники, взяло на вооружение в качестве главных методов борьбы с крамолой внутреннее (агентурное) осведомление, наружное наблюдение за «злоумышленниками» и «неблагонадежными», масштабную перлюстрацию частной и деловой корреспонденции («черные кабинеты»[13]), в том числе и иностранных граждан. Эти методы успешно применялись и Департаментом полиции.

К моменту первого «царского» покушения 1866 г. механизмы борьбы с преступлениями, посягающими на государственное устройство в Российской империи, имели давние традиции, восходящие к первому российскому императору Петру I и развитые усилиями А. Х. Бенкендорфа. В практической деятельности полиции применялись самые разнообразные методы. Во времена III Отделения, а затем и в деятельности Департамента полиции и его отдельных талантливых представителей (Г. П. Судейкин, П. И. Рачковский, С. В. Зубатов), агентурная работа возводилась в организационно-методологический принцип оперативно-розыскной деятельности, и неправильное понимание этой тонкой работы с людьми отдельными офицерами сыска, нередко приводило к негативным последствиям и больно ударяло по личному составу политической полиции.

В качестве примера из числа публично не афишируемых методов борьбы с преступлениями, посягающими на государственное устройство, отметим, что полиция широко использовала различные категории населения, в том числе и проституток. Например, в Тамбове в 1904–1908 гг. работало 7 домов терпимости. Все проститутки регистрировались в 1-м отделении полиции, куда сдавали свои паспорта и получали взамен свидетельства для передвижения и бесплатного медицинского обследования. В среднем ежемесячно по городу работало от 119 до 145 проституток, каждая из которых была обязана сотрудничать с полицейскими и жандармами[14]. При этом специальным указанием проститутки освобождались от участия в дознаниях и выступлении в качестве понятых и свидетелей[15]. Под контролем полиции в Тамбове и уезде находились все постоялые дворы, меблированные комнаты, трактиры, буфеты, питейные и бильярдные заведения, разрешение на деятельность которых выдавала полиция. Все они использовались в целях сбора информации. Подобное было по всей стране.

Уже в 1890-е гг. негласный надзор стал приобретать повсеместные массовые формы. Сбор сведений о нравственных и деловых качествах объектов наблюдения и кандидатов на работу и службу, сбор сведений о политической благонадежности был обычным явлением в работе сотрудников Департамента полиции. При этом в некоторых случаях поручительства на кандидатов давали гражданские чиновники высшего уровня.

Также по территории империи постоянно велся розыск лиц. Политическая картотека «злоумышленников» постоянно увеличивалась. О масштабах говорит факт, что в «Алфавитной книге разыскиваемых лиц» Раненбургского отделения Московско-Камышинского жандармского полицейского управления на 1 января 1903 г. числилось более 4,3 тыс. человек[16]. Проверяя подозреваемого, жандармский чин вполне мог быть уверен в том, что в громадном списке розыска обязательно найдется кто-то, похожий на подозреваемого. Именно поэтому пассажиры российских железных дорог невольно шарахались в сторону, когда видели на перроне человека в жандармской форме. Подобное положение дел делало сотрудников полиции и Отдельного корпуса жандармов уверенными в своих действиях[17].

Примером уверенно-профессиональной модели поведения являются действия филеров «летучего отряда» Е. П. Медникова при задержании их в сентябре 1901 г. сотрудниками Департамента полиции в Томске при аресте типографии социалистов-революционеров, в которой печаталась газета «Революционная Россия». Психологическая устойчивость и профессионализм филеров профессионально и тонко описаны в историко-документальном романе А. Ю. Попова «Окаянное племя» на основе реальных исторических фактов. На подобных примерах и сегодня обучают специальному искусству сотрудников специальных служб.

Заподозрив, что за революционерами секретно наблюдают местные (томские) сотрудники полиции, один из филеров «летучки» уверенно подходит к извочику, наклонившего голову и изображая спящего. Характерен их диалог:

«– Не спи, ворона, замерзнешь, – Червонец с размаху прыгнул в коляску, рессоры которой жалобно заскрипели. – Поехали, дядя, в город, не обижу.

Извозчик обернулся и зло прошипел:

– А ну пошел отсюда, а то кнутом огрею.

[5] Там же. Ф. 109. Д. 166. Л. 1–2.

[6] Там же. Ф. 109 с/а. Оп. 3а. Д. 1882.

[7] Там же. Д. 1900. Л. 1–24.

[8] Таганцев Н. С. Русское уголовное право. В 2 т. Т. 2. Часть общая. М.: Наука, 1994. С. 17, 87, 3.

[9] Российское законодательство X – XX веков: в 9 т. М., 1986. Т. 4. С. 179, 331.

[10] Живов В. М. Культурные реформы в системе преобразований Петра I // Из истории русской культуры. Т. III. (XVII – начало XVIII в.). М., 1996. С. 531, 547, 576–578.

[11] Провокатор «Народной воли» // Новые ведомости. 12 августа 2015 г.

[12] К истории зубатовщины // Былое. СПб., 1917. № 1. С. 86–99; Зубатов С. В. Зубатовщина // Былое. СПб., 1917. № 4. С. 157–178; Козьмин Б.П. С. В. Зубатов и его корреспонденты. М.-Л.: Госиздат, 1928.

[13] Измозик В.С. «Черные кабинеты». История российской перлюстрации. XVIII – начало XX. М: Новое литературное обозрение, 2015; Патрушева Н. Г. Цензурное ведомство в государственной системе Российской империи во второй половине XIX – начале XX века: автореф. дис… д-ра ист. наук. СПб, 2014 и др.

[14] ГАТО (Государственный архив Тамбовской области). Ф. 5. Оп. 1. Д. 14. Л. 10–12, 49–51, 68–70, 109–112; Д. 46. Л. 1–3.

[15] Там же. Л. 61–62.

[16] Государственный архив Липецкой области (ГАЛО). Ф. 187. Оп. 2. Д. 8.

[17] Подробнее: Логинов А. И. Жандармские мероприятия по охране высших лиц государства и обеспечению безопасности на железных дорогах российской провинции (1897–1917 гг.) // Тайная стража России. Очерки истории отечественных органов госбезопасности. Кн. 4. М.: Алгоритм, 2020. С. 91–119.