Я коротко обрисовала ситуацию, крепко держа Феликса, который рвался войти внутрь. Покинувшая кассу старушка спрятала в сумку квиток квартплаты и осмотрела нас с нескрываемым подозрением. Максимилиан задумчиво почесал подбородок, скомандовал:
— Ждите здесь. Барон, пошли!
— Туда с собаками нельзя! — взвыла я. — Вас охрана выгонит!
— Мне — можно, — отрезал он и скрылся за железной дверью.
Через пару минут из кассы повалил народ, дружно ругавший проклятых террористов. В помещении кто-то истошно орал «Не раньше, чем через полчаса, я вам говорю! Ваня! Да выключи же ты рубильник!» Все это переплеталось с гулким, чрезвычайно довольным лаем Барона. Какофонию звуков заглушил мощный рев Максимилиана:
— Минуточку! Сейчас я позову эксперта, пусть посмотрит. Феликс! Иди сюда!
Феликс встрепенулся и побежал на зов. Я, не отпуская его локтя, проникла в сберкассу. Отделение банка располагалось здесь еще со времен моей бабушки. Никаких новомодных хромированных стоек и зеленого стекла тут не было. Огромные комнаты на первом этаже купеческого дома встречали посетителей массивными бронзовыми люстрами с множеством лампочек, из которых горела хорошо если половина, а то и треть, широкими мраморными подоконниками, уставленными фикусами и китайскими розами. Под ногами скрипел вытертый паркет, а на потолке тянулся лепной бордюр из цветов, неплохо изученный мной за время стояния в очередях. Сохранил это потрепанное великолепие охранный ордер, особняк был памятником архитектуры — тут уж, хочешь не хочешь, а банку пришлось умерить аппетиты.
Феликс нагнулся. Подобрал с пола пивную пробку, швырнул ее вверх. Пробка прилипла к одной из люстр. Стеклянные висюльки пришли в движение, комнаты заполнил мелодичный звон.
— Ваня! Выключи рубильник немедленно! — закричала полная дама в темно-синем шерстяном костюме.
Где-то в глубине подсобных помещений раздался щелчок и в комнатах воцарился загадочный полумрак.
— Стол давайте подвинем, — негромко распорядился Максимилиан. — Я сейчас влезу. Надо все проверить.
Полная дама, видимо, заведующая, энергично закивала и крикнула:
— Ваня! Иди сюда! Помоги товарищу стол подвинуть! Нет, нет, этот не берите! Он хлипкий, он вас не выдержит!
Максимилиан с охранником подтащили под люстру увесистый дубовый стол с намертво привинченными высохшими чернильницами. Барон, одобрительно улыбаясь, ткнулся мне в колени. Псу все происходящее явно доставляло удовольствие. А вот мне — нет. Я поняла, что коммунальные платежи мне теперь придется оплачивать на Главпочтамте, где всегда длинная очередь и плохо пахнет расплавленным сургучом. Потому что больше я в эту кассу ни ногой!
Максимилиан влез на стол, раскрутил лампу. Снял бронзовый обод, украшенный висюльками, и внимательно осмотрел.
— Что там? — взволнованно спросила заведующая.
— В лаборатории разберутся, — ответил Максимилиан, спрыгивая на пол. — Я вам расписку оставлю, через три дня ждите результатов. Ваня! Включай рубильник. Давай стол на место вернем, и можете спокойно работать. Благодарю всех за содействие.
Он вручил заведующей листок бумаги с криво нацарапанными каракулями, и мы покинули сберкассу. Обод, заботливо упакованный Ваней в пакет, почему-то достался мне. Некоторое время мы молча шли по бульвару. Наконец, я не выдержала и заявила:
— Я ваши ценности носить не нанималась! Забирайте его, пока он не взорвался!
Максимилиан взял у меня пакет и выбросил в ближайшую урну. Я остановилась, как вкопанная.
— Вы… вы же его выкинули!
— Он мне не нужен, — спокойно отозвался он. — Ошибка. Холостой выстрел.
— Вы… — от возмущения у меня перехватило горло. Я протолкнула комок и продолжила. — Вы устроили цирковое представление, помешали людям платить деньги, оторвали персонал от работы. А теперь, как ни в чем не бывало, выкинули пакет!
— Что ж мне его, на память оставлять? — огрызнулся Максимилиан. — Я вам ясно сказал — случилась ошибка.
— Я не знаю, как вам удалось произвести хорошее впечатление на заведующую, что она позволила… — прищурилась я.
— Просто попросил об одолжении, — ухмыльнулся он. — Мне редко отказывают. Это кафе? Давайте позавтракаем и решим, что делать дальше.
Я взглянула на вывеску «Русский чай» и предупредила:
— Здесь подают только блины.
— Ничего, — хмыкнул Максимилиан. — Я с удовольствием сравню их со стряпней Амалии Готлибовны.
Посещение «Русского чая» дало очко в пользу беженцев из Тбилиси. Феликс с ужасом осмотрел бледные желтые брусочки, из которых вытекало повидло, и завтракать отказался. Максимилиан слопал пяток блинчиков с капустой и три с клубничным вареньем, заставил нас с Феликсом выпить по чашке кофе и спросил: