– Я его обожаю.
– Хорошо. Я рад.
Мара приоткрыла один глаз, посмотреть на него.
– А вот тебе он не нравится.
Молчание. Лишняя доля секунды, и словам «Это очень милый дом» Мара уже поверить не смогла.
– Ага. Ты его ненавидишь.
– Нет, нет. Не ненавижу. Я просто… ну… не доверяю ему.
– Потому что тут жутко?
– Солнышко, я смотрел фильмы ужасов, которые были не такими пугающими, как этот дом.
– Если станет слишком страшно, всегда можешь обнять меня, – хихикнула Мара, устраиваясь поудобнее.
– Хм-м-м. Могу поймать тебя на слове.
Глава тринадцатая
Беспокойная ночь
Она стояла в хозяйской спальне лицом к окну, выходящему на задний двор. От ярко-алого заката сам воздух будто тоже покраснел.
«Это просто сон, – поняла Мара. – И не особо приятный. Надо проснуться».
У нее за спиной что-то скреблось и царапалось. Попробовав обернуться, она обнаружила, что движения стали медленными, точно она двигалась в густом сиропе. Мебель выглядела богато, вовсе не рассыпающейся на части, вместо лохмотьев дорогой плюш. По всей комнате валялись подушки, перевернутые стулья, кисточки, украшения, чашка с водой – все раскатилось по полу. Развороченная кровать с балдахином на четырех столбиках лишилась двух занавесей.
Звук шел от двери. Там сидела женщина в длинной шелковой рубашке, светлые волосы рассыпались по плечам. Если бы не запавшие щеки и маниакально-безумный, затравленный взгляд, она показалась бы Маре красивой.
Женщина уставилась на Мару, тяжело дыша, но через пару мгновений вновь принялась царапать дверь. Часто-часто, без остановки. Дерево под сломанными ногтями окрашивалось красным. Задыхаясь, она что-то монотонно повторяла, и Мара, похолодев от ужаса, завороженно двинулась к женщине, продираясь сквозь густой воздух.
– Беги, беги, беги, – нараспев повторяла женщина, будто уже и не знала, что эти слова означают. Обернулась к Маре через плечо, и лицо ее исказил безумный, отчаянный ужас. – Человек с топором идет.
Задыхаясь, Мара резко села. Моргая, оглядела комнату, дрожа от холодного ночного воздуха.
Нил во сне обнимал ее за талию, вытянувшись в спальном мешке, лунный свет укрывал его квадратиком одеяла. Мара смотрела, как его грудь мерно поднимается и опускается, чувствуя, как понемногу успокаивается собственный пульс.
Это был только сон. Слишком много впечатлений на ночь, вот и все.
Она потерла глаза, выдохнула, легла обратно. Влияние сна понемногу ослабевало, но сердце еще встревоженно колотилось. Глубокой ночью здание уже не казалось таким гостеприимным, будто за то время, что Мара спала, изменилась сама его природа. С Нилом храбриться было легко, особенно когда он так осторожничал. Но теперь Нил спал, и тьма вместе с пугающей неподвижностью поглотила всю ее оставшуюся смелость.
Где-то в глубине дома что-то скрипнуло, низко, протяжно. Волоски на руках встали дыбом, и Мара стиснула зубы. Это просто кресло-качалка, опять сквозняк. Не о чем беспокоиться.
Звук будто проникал сквозь стены, впитываясь и в Мару тоже. Глядя в потолок, она ждала, когда же все стихнет. Пятна на дереве начали казаться импровизированным тестом Роршаха: еще только пару часов назад можно было разглядеть целый набор фигурок, лиц, а теперь, ночью – только пятна крови, расползающиеся в тех местах, где десяток душ потеряли жизни.
Дверь захлопнулась. Мара ойкнула, вцепившись в руку Нила. Он заворочался, меж бровей пролегла тревожная морщинка, но затем снова расслабился, так и не проснувшись.
Это просто сквозняк. В этом доме больше отверстий, чем в дереве, которое облюбовал дятел. Конечно, все двигается, когда дует ветер.
Мара посмотрела в окно. На фоне темного неба она видела кроны деревьев. Те были зловеще неподвижны.
Постоянный скрип вгрызался в мозг. Мара скрестила руки на груди, сжав кулаки, чтобы не чувствовать, как дрожат пальцы.
Просто не обращай внимания и засыпай, – велела она себе.
К скрипу присоединился второй звук: где-то всхлипнул ребенок. Жалобный плач разнесся по дому, отражаясь от стен, и Мара вдруг уже не могла вздохнуть. Этому должно быть какое-то объяснение. Обязательно должно. Может, ветер свистит в какой-то щели. И страшно только потому, что сейчас ночь.