— И это тоже! — Он указывает на подарок Ярослава.
Боже, нет, только не его!
— Пожалуйста, — умоляю я трясущимися губами, — это кольцо моего…
— С пальцем вырежу! — рыкает он, пригвождает мою кисть к капоту и прикладывает к ней острие ножа.
— Не-е-ет! — взвываю я. — Прошу-у-у ва-а-ас!
— Снимай! — вскрикивает он, отчего я вздрагиваю и начинаю плакать. Нет, рыдать.
Так страшно мне не было еще никогда. Даже рядом с Богатыревым чувствуется какая-то надежда на спасение. Здесь — нет. Только тупик, мрак, безысходность.
Стягиваю с пальца кольцо и подаю водителю-грабителю. Заграбастав все это в карман, он проводит по мне нездоровым взглядом и причмокивает.
— А ты ничо такая. Аппетитная.
— Чт-то? — заикаюсь сорванным на хрип голосом и обнимаю плечи руками.
— Вставай на колени! — Приставляет мне нож к горлу, а другой рукой давит на плечо. — Отсосешь — и свободна!
Судорожно сглотнув, забываю, как дышать. От ужаса уши закладывает и кишки узлом скручивает. Во рту становится кисло-сладко. Бороться с подступающей тошнотой все сложнее. Кажется, вот-вот этого урода заблюю.
— Вы забрали все, что у меня есть, — лепечу тоном испуганной девочки. — Будьте человеком, отпустите. Меня дома ждет дочка.
Заржав, он толкает меня на землю, и я больно ударяюсь коленями.
— Раз дочка есть, то и ебарь должен быть. Че ж ты тогда посредь ночи с незнакомыми мужиками из города валишь?
Он звякает ширинкой, но быстро теряет энтузиазм, потому что нас ослепляет дальним светом фар. Рев двигателя несущегося на нас зверя превращает фырканье такси в дребезжание. Из-под колес резко затормозившей машины вырываются клубы пыли, между которыми вырастает огромная мужская фигура.
Размяв шею и хрустнув кулаком, Богатырев приближается к водителю, оглядывает его с головы до ног и переводит взгляд на меня — хлюпающую носом где-то у его ног.
— Ты кто, мужик? — сипит таксист.
Набравшись храбрости, кулаком заезжаю ему в пах и выкрикиваю:
— Мой ебарь!
Обезьянкой прижимаюсь к крепкой ноге Богатырева, пока несостоявшийся насильник, грязными руками придерживая своего раненого дружка, сгибается пополам и скулит воем побитого шакала.
— Трогал? — коротко, но четко спрашивает Богатырев не своим голосом, напоминая мне, как выбил моему бывшему мужу все зубы, просто увидев на моей руке синяк!
— Нет! — мотаю головой. — Не успел! — И всхлипнув, утираю нос тыльной стороной ладони. — Украшения забрал.
— В тачку! — приказывает он, больше не глядя на меня.
— Платон…
— В тачку! Живо!
Он сжимает кулаки, а я разжимаю свои объятия с его ногой. Медленно отползаю к его машине, открываю дверь, вскарабкиваюсь в салон и запираюсь. Не хочу видеть, как он отметелит парня. Не хочу потом вздрагивать всякий раз при виде Богатырева. Он и без этого оказывает взрывной эффект. Проникает мне под кожу одним своим существованием. Хуже радиации. Беспощаднее и смертельнее.
Но пропустив несколько глухих ударов и ругательств, я все же поднимаю лицо. В свете фар Богатырев похож на громадного хищника, на чью самку покусился недруг. Держа вялого таксиста с окровавленной мордой за шкирку, он что-то шипит ему на ухо и отшвыривает его к машине. Тот, схватившись за грудь, беспомощной тушкой оседает у колеса. А Платон, сжимая в кулаке мое ожерелье, идет ко мне.
Резко открыв заднюю дверь, бросает на мои колени горстку украшений. Даже кольцо Ярослава. Садится за руль, разворачивается и везет нас обратно к дороге.
Я не прикасаюсь к украшениям. От них пахнет кровью. Как и от Богатырева. Жутко. Противно. Хотя умом понимаю, что любой нормальный мужик с таким же остервенением защищал бы свою женщину. Вопрос лишь в том, что я Богатыреву никто. Просто старый долг.