— Ты обесцениваешь свои признания, Платон…
Он склоняется ко мне, проводит кончиком носа по скуле и с утробным урчанием произносит:
— Ты сама-то в это веришь? Ты же вибрируешь сексуальным голодом, Рита. Жених у тебя, может, и старательный, но слишком условный. А я помню, как бессовестно тебя заводит нечто запретное, аморальное. — Он резко разворачивает меня спиной к себе и грудью толкает на стену. Одной рукой больно собирает мои мокрые волосы в кулак, другой скользит вниз по ребрам, огибает талию и опускается на бедро. — Как часто ты изменяла ему со мной? Во сне? В мыслях? Трахаясь с ним, но представляя меня? — змеями запускает свой шепот в мое ухо. Они туго ползут по моим нервам, накаляя их и сжимая мои мышцы мелкими тягучими спазмами. — А в какой момент ты поняла, что больше не хочешь его?
Я зажмуриваюсь, напрягаясь всем телом. Отталкиваю наползающее пеленой возбуждение. Борюсь. Молюсь. Сопротивляюсь. Но Богатырев смертоноснее огня. Смерч, затягивающий каждую мою крупицу в свой разрушающий вихрь.
Меня сводит с ума его шепот — горячий, настойчивый, опасный. Его запах — дерево, табак и мускус. Его прикосновения — собственнические, наглые, бесцеремонные, атакующие.
Умом понимаю, что достаточно отказать одним коротким «Нет!», и он отступит. А губы не шевелятся. Немеют. Дар речи исчезает, растворяется в звенящем вокруг меня раскаленном воздухе.
— Можешь не отвечать, Рита, — шепчет он, щетиной уколов мою шею и губами коснувшись вены под тонкой кожей. — Твое тело говорит громче любых слов.
Его пальцы обводят мою ягодицу и проникают ниже — промеж расставленных ног. Я тихо вскрикиваю, ощутив подушечки на пульсирующих аппетитом складках. Почти бессознательно выставляю попу назад, как сучка кобелю, но рука Богатырева замирает. Как и он сам. Рыхло усмехается мне в ухо:
— Воронка-то течет.
— Господи, — пищу, проклиная себя за предательство тела. Ненавидя Богатырева. За все, вплоть до его похабных выражений.
Богатырев нарочно дразнит меня. Напряженным в брюках членом трется о мое бедро, напоминая свой размер и способности. Не спешит трахнуть. Издевается. Ждет, когда умолять начну. А я дрожу, мысленно повторяя имя Ярослава. Наполняя себя воспоминаниями о нем, его улыбке, нежности, ласках. Увы, эти попытки напрасны. Стоит Богатыреву слегка помассировать мое набухшее лоно, как я закатываю глаза, застонав и запрокинув голову на его плечо.
Все. Больше нет Ярослава. Смыло. Разъело кислотой. Развеяло прахом по ветру. Есть только я и Богатырев — тип, который заслуженно мучает меня. Заслуженно, потому что сама виновата, что влюбилась!
Зубами зацепив мочку моего уха, он проталкивает в меня одну фалангу своего пальца, а кулак второй руки разжимает. Оставив волосы, ведет ладонью по плечу. Оставляет следы — ожоги, метки. Кажется, клеймо раскаленным железом выжигает.
Крик подкатывает к горлу, но не слетает с губ. Я еще удерживаю себя в рамках какого-то приличия, хотя сжатую его пальцами грудь пронзает болью. Резко задираю руку и ногтями впиваюсь в его твердое предплечье. Лопатками жмусь к его обнаженному липкому от пота торсу. Дышу полной грудью, ловя его безумный запах. Перед глазами все расплывается. Пола под ногами больше нет. Тьма, которой Богатырев пропитан до самого своего основания, окутывает меня едким туманом, зомбирует, подавляет.
— Учти, Рита, я не такой, как остальные твои наездники. Как только сделаешь выбор в мою пользу, назад дороги не будет. Я измен не допущу. Сразу шею сверну, едва подумаешь о ком-то кроме меня. — Палец входит в меня глубже, выбивая воздух из легких.
Снова он делает вид, что дает мне выбор. Как будто оставит меня в покое, если отвергну. Но хочу ли я этого? Он дал мне целых семь лет свободы! Годы, чтобы я решила, чего хочу. Мой ответ давно дан, просто я его боюсь…
Сама насаживаюсь на его палец, окончательно теряя рассудок. Погружаясь в реальность, где существуем только мы вдвоем. Отрывисто вздыхаю ртом и позволяю слезам скатиться по щекам.
Замираю в объятиях Богатырева, напрасно фокусируя зрение хоть на чем-то. Медленно веду рукой по его телу, кладу ладонь на каменную выпуклость в паху и сжимаю пальцами толщину его члена. В ушах долбит жуткий голод. Во рту пересыхает. И в груди давит.
Очнись! Проснись! Одумайся! Пожалеешь ведь…
Но нет. Одуматься — это не про меня. Слишком просто. Я умру от скуки, если включу мозги.
— Тогда сверни ее прямо сейчас, — отвечаю хрипло и тихо. — Потому что ты должен сделать так, чтобы я не захотела другого…
Рывком развернув меня к себе, Богатырев хватает мой подбородок и задирает лицо.
— У тебя был шанс послать меня к черту, Рита. — Глаза чуть сужаются, уголок губ отодвигается: — Упустила.
Цель достигнута. Я повержена, подчинена. Но рабыней в этот раз себя не ощущаю. Ведь я та, ради которой Богатырев отверг любовь всей своей жизни. А это значит, попытки его приручить не так уже безнадежны.
— Поцелуй, — стону ему в губы. Ресницы опущены, дыхание сбито, сердце выпрыгивает из груди.
Меня трясет от страха, что все это — сон, мечты, бред. Ломает от бессилия, нетерпения и томительного ожидания.
Он касается своими губами моей щеки, укалывает щетиной подбородок и шепчет:
— Так? Или быть может… Так? — Чуть ниже — к шее.
Играет, подгоняемый азартом и моим трепетом. Смакует каждую секунду, растягивая предвкушение. А во мне растет волнующая пустота, заполнить которую способен только Богатырев. Загадочный мерзавец, для которого обещание — не пустой звук.
Дрожащими пальцами я лихорадочно расстегиваю ремень его брюк, лязгаю пряжкой ремня и замираю одновременно с Богатыревым. Наши взгляды встречаются. Его — напористый, и мой — испуганный.