Зелень. Взгляд в прошлое (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Если ты из-за того, что Кир сказал, то это глупо, Лёш… Когда я с тобой, мне, правда, не важно…

— Я хочу. Только не отстёгивай наручники, иначе сорвусь и испорчу всё.

Димка впивается в искусанные губы ещё более жадно, с таким рвением и желанием, что искры под веками взрываются, перекрывая поток мыслей, убирая из головы всё ненужное. Среди самых тончайших нервных окончаний, внутри, по костям, по органам, разгорается пожар. И они будут гореть сейчас. Вместе.

Поцелуи оставляют огни на шее, щеках, скользят ниже, обнимая адамово яблоко, затем снова вверх. Горячие губы захватывают в плен подбородок, посасывают его, упираясь языком в ямочку. Эта ямочка на Лёхином подбородке — Димкина слабость, он целует её первой, просыпаясь, и последней, засыпая.

Чем ниже опускается Дима, тем сильнее распаляется Лёха, безвольно подставляясь каждому касанию. Дима чувствует, как на каждое его прикосновение любимое тело отзывается вибрацией и стонами. Лёха руки свои вернуть хочет, чтобы сжимать ими, гладить, нежить, чтобы на коже опечатки свои оставлять. Но — нет, руки он освобождать не станет, не сейчас! Ему этот плен, пьяный и сладкий, ох как нравится! Он сам в него сдался, добровольно!

А поцелуи уверенно спускаются вниз, где уже невыносимо тянет, где возбуждение поглощает, где удовольствие лёгкими покалываниями поднимается до затылка и тут же устремляется по позвоночнику обратно, в низ живота. Лёгкое касание влажного языка к уздечке заставило накачанный пресс судорожно сокращаться, а стоило только губам накрыть головку, лизнув по дырочке уретры, Лёха понял — долго ему не продержаться. Но Димка был тем ещё мучителем. Когда он обхватил яички, аккуратно втягивая их в рот и массируя языком, Лёха, давясь воздухом, уже не пытался контролировать эти яркие, на грани боли, вспышки удовольствия. Димка, раскрыв его ягодицы, принялся бережно вылизывать каждую складочку, чередуя с поцелуями, при этом ритмично нажимая пальцами на промежность в области между мошонкой и анусом. Тягучее, сладостное чувство желания, прерывистыми толчками наполняющее низ живота, стало совсем нетерпимым. В этот момент Димка отстранился и медленно вылил на горячий анус прохладную смазку, чем вызвал новую волну мурашек.

— Расслабься сейчас, хорошо?

Палец внутри медленно двигался туда и обратно, аккуратно нащупывая простату, а в это время пальцы другой руки продолжали слегка нажимать на нее с внешней стороны. Вскоре вовнутрь последовал второй палец и, на растягивающемся входе и на набухшей от возбуждения железе, ощущения стали ещё острее. Дима добавил смазки и ввёл три пальца сразу, что вызвало у Лёхи слегка болезненное покалывание и жжение. Тогда Дима, не вынимая пальцев, потянулся к Лёхиным губам и принялся нашёптывать какой-то пошлый приятный бред, при этом жарко и сладко целуя, отчего рассудок снова поплыл, а дискомфорт ушёл.

— Хочу тебя… — стонал в каком-то безумии Лёха, — Малой, пожалуйста, не могу больше …хочу, … люблю …тебя… тебя…

Димка устроился между широко разведёнными, согнутыми ногами, полюбовался покрасневшей, пульсирующей дырочкой и, не удержавшись, поцеловал её снова, а потом мучительно медленно провёл широко языком до потяжелевших яиц и обратно.

— Лёш, я сейчас тебя освобожу и переверну на живот, тебе легче будет.

— Нет, я хочу тебя видеть, …начинай уже, а?

И Димка, не отводя зелёных глаз, начал плавно проталкиваться внутрь, миллиметр за миллиметром, растягивая мышцы, забирая себе ровно половину той первой, тянущей боли. Лёха попытался вспомнить их самый первый раз — плачущий от счастья Димка плавился под его ласками, сводил с ума. «Ему было больно тогда? Я также был осторожен с ним, или…?»

Первые медленные движения вызывают приятные спазмы. С каждым новым толчком нарастают волны мутного кайфа, заставляя Лёху извиваться в истоме. Член пульсирует так, будто сейчас взорвётся. Но этот садист даже и не думает прикоснуться к нему. Лёха начинает скулить, просить, от напряжения мышцы пресса ноют, но он чувствует только эту сумасшедшую пульсацию. Димка, уже во всю вбиваясь в его тело, приподнимает ещё выше Лёхины ноги, крепко прижимая к себе, чтобы он перестал двигаться и мешать им обоим.

И его накрывает оргазм. И это не просто эякуляция, не-е-ет! Неземное блаженство обрушилось на него, жаркое удовольствие накатывало волна за волной, заставляя содрогаться всё тело в сладких конвульсиях до полного изнеможения. Лёхе казалось, что это был самый долгий оргазм в его жизни. Член как будто и не собирался падать, уретра едва заметно пульсировала, исторгая поток горячей спермы на живот, на грудь. Судороги били ещё какое-то время, и в этот момент Димка вытащил свой член и тоже излился, выстреливая щедрыми порциями на Лёхин живот. Затем потянулся вперёд, к наручникам, пытаясь дрожащими пальцами попасть ключом в замок. Освободив Лёхины руки, тут же стал покрывать поцелуями затёкшие запястья. Лёха подмял его под себя, грузно навалившись сверху, с жадностью шаря руками по взмокшему родному телу, размазывая, перемешивая их ещё тёплую сперму.

— Это было охуенно, Малой!

— Это ты у меня охуенный, Рогозин. Ты понимаешь, что кончил сейчас без рук?

— А я у тебя способный. Скоро научусь кончать от одного только твоего взгляда. Пойдём в душ и спать, утро уже… Хорошо, что воскресенье, до следующего утра тебя из кровати не выпущу.

Какое-то время они лежали неподвижно, переплетясь конечностями, будто вросли друг в друга. Постепенно приходя в себя, Дима поморщился, вспомнив что-то:

— Чёрт, мне же ещё к Киру надо будет, потом… Тихо, только не психуй, посмотри на меня, Лёш! Да пойми ты, я не хочу больше выбрасывать его из своей жизни, я ему нужен. Он один совсем. Он не протянет так долго, пропадёт. Сдохнет от одиночества, или влезет куда, у него на это талант. Одной могилы с нас уже достаточно, не? Не сжимай кулаки, и не рычи, ты сам знаешь, о чём я. Да не напрягайся ты так, вся эта блажь в его голове «люблю-хочу» скоро пройдёт, это не наш Жека, даже близко не он! Всё, что могло между нами быть, уже случилось. Теперь — только дружба. Я никогда не дам ему ни малейшего повода, верь мне! И не ревнуй! Не к кому и не к чему там ревновать. А за ту ошибку свою …всю жизнь прощения просить буду, хочешь?

— Так и будешь теперь об этом напоминать мне? Забыли — значит забыли. Только вот что-то я не пойму, куда ты клонишь?

— Да понятно, что он не будет постоянно с нами, пусть дует в свою Москву, работает. Но он должен знать, что у него кто-то есть, кто-то близкий. Он не плохой на самом деле, весёлый, добрый, очень умный — будущий нейрохирург, между прочим.

— Да общайтесь вы, хрен с вами. Только пойдём уже в душ, мы же слиплись с тобой, посмотри.

Стоя в душе, под тёплыми струями, целуя неспешно разомлевшего Димку, Лёха в шутку спросил:

— Надеюсь, на этом все сюрпризы закончились, и никаких больше тайн между нами, ммм? Малой?

— Не совсем …Есть ещё кое-что…

— Издеваешься??? Я с тобой дураком стану. Выкладывай!

— Это касается твоих родителей. Три месяца назад Павел Фёдорович заехал ко мне в институт. Они простили нас давно и приняли. Только не знают, как к тебе подступиться теперь. Ты же и слышать ничего не хочешь. А они ждут. И они не молодеют так-то, если ты не знал.

— Вот оно что, ждут, значит. И когда же ты последний раз с ними виделся, миротворец хренов?

— Вчера в обед. Борщ ел. Красный. Вкусны-ы-ый!