- Ладно. Еще-то брать будете?
- Попозднее...
Максим вышел с двумя кружками в одной руке и пластмассовой двухлитровой бутылкой в другой. Его тут же стали приглашать со всех сторон, но он только помотал головой:
- Да я не один, мужики.
- Беленькой, Макс, иди, плеснем...
- Потом. Приятеля жду, потолковать надо.
- Ну, подходи, если что. И дружка зови.
- Ладно.
Он присел на штакетник вдали от всех, поставил на траву кружки, разложил пакет с сушеной рыбой и только сделал глоток пива, как увидел Андрея. Тот шел от остановки, улыбался.
Они поздоровались, обнялись, Андрей сел рядом. Минут пять - общие фразы, дежурные вопросы: как здоровье, самочувствие, как доехал? После первой выпитой кружки Максим достал из внутреннего кармана пиджака "четвертинку":
- По маленькой, Андрюха...
Андрей сразу запротестовал:
- Нельзя, мне еще трудиться.
- Ты что, обалдел? За встречу ведь! Сколько не виделись... Кстати, что за труд такой? Работаешь, что ли, сегодня?
- Да нет, - улыбнулся Андрей, - повесть пишу. А в этом деле, сам знаешь, голова должна быть свежей. Чуть попал алкоголь на извилины - и полез в дурь, начал молоть ересь. Помнишь, как читали Эдгара По? Сам же говорил, вся его муть - с бодуна.
- Да все понятно, знаю, что такое творчество. Только одним днем, по-моему, пожертвовать не грех. Уж какая срочность... Заказ, что ли, выполняешь?
- Да какой там заказ... так, для себя. Накатила волна, сюжетец подвернулся...
- Ну, вот и давай за нее, за фабулу твою, чтобы не рассыпалась по дороге к своему читателю.
Они выпили, закусили лещом, налили еще по кружке пива. Максим достал пачку "LD", раскрыл, протянул другу. Закурили.
- Значит, пишешь?
Андрей пустил дым через нос, кивнул.
- Молодец. Не зря, значит, государство учило... Ну, а результат? Где печатался, в каких журналах, издательствах? Может, книга вышла, а я и не знаю? Поведай о своих достижениях.
Андрей вздохнул, махнул рукой, потянулся к кружке:
- Какие там достижения... Всё в стол. Он - единственный мой читатель.
Максим присвистнул:
- Чего так? Ты же талант, Андрюха, я-то знаю! В школе еще страдал графоманией, целые главы из Дюма писал, как сочинения! Язык у тебя, композиция - все в блеске! Что не получается, что случилось? Почему не взлетишь на вершину Парнаса? Или, глядя на меня, думаешь: высоко забрался, зато и больнее упал?
- Да разве ты упал, Макс? Ведь тебя читают! Твои старые книги нарасхват, а новых ждут, ищут, но их почему-то нет. Ты же был в ореоле славы, тебя издавали, переиздавали! Куда только не приглашали, где ты только не был! О тебе говорила вся Москва, писали статьи, вещали по "Культуре"... Куда ты сейчас-то подевался? Почему пропал? Говорили, будто ты завязал с этим. Неужели правда?!
Грустно улыбнувшись, Максим поставил кружку на землю.
- Правда, брат.
- Да ты что, Макс? - вцепился Андрей ему в руку. - Да ты вообще соображаешь?.. Люди из кожи вон лезут, всеми правдами и неправдами просачиваются куда им и не надо, а ты... Да тебе же цены нет как писателю, перо в твоей руке не скребет, как у многих, а поет! Тебе творить надо, бомбить, не низвергаться с вершины Олимпа а, подобно богу, взирать на раболепную толпу у твоих ног! Вместо этого ты стал завсегдатаем пивной, топишь в стакане свой талант прозаика! Да это же...