- Вот это уж ты сам, у меня сейчас полная атрофия мозговых извилин.
- Ну что, тогда приезжай. Метро "Маяковская", Большая Садовая, как выйдешь - сразу налево, потом мимо театра Сатиры, доходишь до редакции "Знамя"... Да ты помнишь, был же у меня! Правда, давно... А я тут женился, Макс! Так что давай подруливай, с женой познакомлю, она у меня такие оладьи печет!
Максим усмехнулся:
- Какие там оладьи, Андрюха, и какая там "Маяковская"... Мне бы завтра до пивной добраться да душу полечить с головой вместе.
- У-у, - протянул в трубке голос, - да ты совсем плохой. Неужто и в самом деле у тебя так кисло?
- Угу, - тяжело вздохнул Максим. И тут же предложил: - Слушай, давай ты ко мне, а? А то у меня видок, знаешь... как бы не сцапали по дороге к тебе, вот будет встреча...
Голос в трубке помедлил, потом согласно возвестил:
- Что ж, можно и к тебе. Какой автобус, забыл уже... И номер дома.
Максим помолчал, размышляя, потом тяжело опустился на кровать:
- Не, Андрюха, дома не пойдет. Родители бросятся с расспросами: что да как, где да почём... Беседы не получится. А хочется по душам, понимаешь? Вытряхнуть ее, расплескать, разбросать тину, что мешает течь воде, что превратила ручей в болото...
- Ну ты, писатель, давай без метафор и сравнений, - засмеялся Андрей. - Это для редакторов, а для нас с тобой что-нибудь попроще, согласен? Вот так. Теперь толкуй, что ты там надумал.
- А что надумал? Все очень просто. Пивную нашу помнишь?
- Это где конечная "восьмерки"?
- Молодец, не забыл. Давай завтра там, в одиннадцать сможешь?
- Спрашиваешь, Макс, буду как штык!
- Все, жду. Попьем пивка с рыбкой, у меня тут подлещик.
- Годится; то, что надо. Ну, пока.
Народу в пивной было немного: четыре или пять человек стояло вдоль стен, перед ними кружки с шапкой пены, рядом - рыбка, бутерброд, кому как нравилось. Остальные предпочитали свежий воздух. Таких было десятка полтора, все они облепили металлический штакетник по обе стороны асфальтовой дорожки, ведущей от пивной к проезжей части. Такая же ограда под прямыми углами расходилась влево и вправо от дорожки. Высотой она была около полуметра, и любители золотистого напитка садились прямо на нее, развернув перед собой газеты с таранью и окружив их кружками с пивом. Продавщица не ругалась, кружки ей всегда возвращали, народ здесь был сознательный; к тому же все, как правило, местные, и она каждого знала в лицо. И ее все знали, здоровались, а она отвечала неизменными прибаутками в зависимости от степени одутловатости лица клиента.
Максим вошел, потянул носом витавший в воздухе кисловатый запах и кивнул продавщице:
- Привет, Нинуль!
- А, Максим! - с улыбкой протянула она. - Что-то ты сегодня поздновато, давно тебя жду. Твои кореша уж все подзаправились, вон сидят на парапете, как воробьи на жердочке, тебя, наверное, ждут.
- А-а, - махнул рукой Максим, - пусть ждут. У меня сегодня свидание, Нинон.
- Ну-у! С бабой, что ль?
- Да нет, дружок приезжает, давно не виделись. Вместе учились.
- А, понятно, ну тогда вы с ним там, на травке...
Максим кивнул:
- Свежее пиво-то, Нин?
- Свежее не бывает. Сколько тебе? Бери две, потом подойдешь, долью. Кружек маловато. Эй, архаровцы, - крикнула она сквозь раскрытые двери "воробьям на жердочке", - а ну, неси кружки живо! Пиво наливать не во что! У, балбесы, разложились...
"Балбесы", похихикивая и звеня пустыми кружками, потянулись к окошку.
- Заболтались, Нинок, ты уж извини...