Спускаясь в подвал, точнее в ритуальную залу рода Виллис, и держа за тёплую вспотевшую ладонь, волнующуюся Джинджер, я, как и в первый раз, ощущал себя некомфортно. Воспоминания о прошлом обряде в черно-белой зале с красным полом и потолком, в компании неизвестных в балахонах со скрытыми капюшонами лицами, ничуть не внушали доверия и уверенности. Даже живя в этом доме, мне ни разу не пришло на ум спуститься сюда самостоятельно. Может это аура обрядного зала, или мое, оставшееся с прошлой жизни, недоверие ко всему необычному. Но вот спускаться сюда просто так, чтобы полюбоваться архитектурой в стиле «вывернутой зебры» ни разу не захотелось. Рыжая же видит всё это впервые. Не знаю, что она чувствует, но волнуется точно. Об этом говорит то, что доселе не замолкающая девочка, как мы ступили на первую ступеньку, не проронила ни слова. И это было гораздо необычнее всех чудес.
У последней ступени нас ждала Белла, с непонятной улыбкой следящая за нами.
— Готовы? — спросила она, взяв Джи за вторую руку и успокаивающе пожав её.
Мы молча кивнули. Белла взглядом указала в сторону треугольника, у которого уже стояли жрецы в белых накидках со скрытыми под капюшонами лицами. И только стоящий напротив нас у дальнего угла треугольника главный жрец, которого я сейчас уж точно знал в лицо, был облачён в ту же чёрную мантию и золотую маску. Ощущения от окружения навевали мурашки, но, уже зная, что все эти жрецы — обычные горожане, в большинстве своём, преклонного возраста, со своими обычными жизнями вне жречества. Мы с Беллой сели на колени у двух ближайших углов начерченного на полу треугольника, Джи с непониманием и опаской глядела на всё происходящее поблёскивающими изумрудами расширенных глаз, но с места не отходила, ожидая подсказок от нас. Но подсказка, своеобразная конечно, пришла от Маски.
— На колени, дитя! — пророкотал камнепадом со скал голос эрла Галавея из-под золотой маски. От неожиданности и тона девочка встрепенулась, но сразу же опустилась.
О Мать и Дева! Старуха Мудрости полна!
Триада пребудет с нами всегда!
Во тьме согрей, даруй нам побед.
Триада пребудет и укроет от бед!
Слава тебе, Дану, Мать!
Взгляни на отрока младого!
Ты, Дану, Матерь Богов!
Дай силы сплотить семью кровным родством.
Запомни её, твоего ребенка любви и благости!
В этот день, до скончания дней!
Во все дни помни о ней!
Керидвен, Клиодна!
Даруйте красу и семейной любви!
О, мудрая Дагда, в тени своих яблонь
Дай разума дочери в долгом пути!
О Мать и Дева! Старуха Мудрости полна!
Как время придет, она вступит в ладью!
И снова дитя вольётся в семью!
Дай же Триада благость свою!
— закончил Маска, и вместо него жрецы в белом монотонно и одноголосно продолжили повторять речитативом:
— Триада пребудет и укроет от бед…
Жрец же вышел к центру треугольника, взял в руку поднесенные одним из «белых капюшонов» бронзовую тарелку и маленький нож и подойдя, встал передо мной. Я выставил перед собой правую руку, растопырив пальцы. Помню, что раны почти не остаётся, но опаска оставалась.
— Кровь брата, что защитой покроет…
Резкая боль прошедшего лезвия по ладони и кровь хлынула в подставленную посудину. Боль отступает, и вместе с ней и перестает течь кровь. Жрец, под повторяющуюся речь из-под белых капюшонов, идёт к Белле. Бросаю взгляд на ошарашенную происходящим Джинджер и, поймав её взгляд, подмигиваю. Надеюсь, успокоится. Жрец в это время уже подставляет посудину под левую ладонь Беллы.
— Матери кровь, что любовью согреет!..