Избранные произведения в одном томе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Первые несколько раз это просто привело его в изумление. Он тихонько посмеялся и вернулся к работе.

Однако потом эти ощупывания стали повторяться с выводящей из себя периодичностью, и он начал ерзать на стуле. Он поймал себя на том, что резко выпрямляется и напряженно застывает за мгновение до их прихода.

К концу утра он начал сознательно их отражать, отбрасывал ручку на стол и сердито приказывал ей оставить его в покое, когда он работает. Ее мысли виновато исчезали. И вскоре появлялись снова; словно ползучие щупальца, они постепенно охватывали его, вкрадчивые и не ведающие обиды.

У него мало-помалу начали сдавать нервы. Он ушел из конторы и слонялся по складу, вскрывая тюки и проверяя товары нетерпеливыми пальцами. Мысли преданно следовали за ним.

— Драсти, — произносил гнианский бригадир каждый раз, когда Линделл проходил мимо, отчего тот впадал в еще большее раздражение.

Один раз он резко выпрямился над тюком и громко сказал:

— Отвали!

Бригадир подскочил на месте, его карандаш с планшетом выпали из рук, и он спрятался за столбом, испуганно глядя на Линделла. Линделл сделал вид, что ничего не заметил.

Позже, вернувшись в контору, он сел, чтобы подумать, и положил перед собой раскрытый станционный журнал.

Ничего удивительного, что гнианские мужчины не пользуются телепатией, думал он. Они знают, что для них хорошо.

Потом он посмотрел из окна на медленно бредущую цепочку рабочих.

Что, если они не просто избегают телепатии? Что, если они к ней неспособны, то есть когда-то обладали этой способностью и именно из-за нее и оказались в нынешнем состоянии безнадежной тупости?

Он вспомнил, как Мартин говорил о том, что женщин здесь гораздо больше, чем мужчин. И ему пришло на ум словосочетание «ментальный матриархат». Мысль показалась ему глупостью, но он вдруг испугался, что это может быть правдой. Это объясняет, почему ломались остальные мужчины. Ведь если женщины стоят у власти, а это очень даже может быть, то при их врожденной страсти доминировать они не делают различия между местными мужчинами и мужчинами с Земли. Всякий мужчина — мужчина. Он сердито передернулся при мысли о том, что его могут причислять к тому же виду, что и болванов, обитающих в деревне.

Он резко встал. «Я не голоден, — думал он, — нисколько не голоден. Я возвращаюсь домой, чтобы заказать ей обед и дать понять, что я вовсе не голоден. Я заставлю ее почувствовать, что она сама находится на низшей ступени, и тогда у нее не будет возможности давить на меня. Ни одна гнианская баба со своими глазами-плошками не возьмет надо мной верх!»

Потом он заморгал и спешно отвернулся, когда понял, что смотрит на хаотичные царапины на дальней стене конторы. И на ремень без пряжки, который до сих пор, безвольно свернувшись, лежит под койкой.

Снова сон. Сон впивался в мягкую плоть его мозга острыми как бритва когтями. Он был весь в ноту. Он со стонами метался на постели, потом вдруг проснулся, уставившись в темноту.

Ему показалось, он что-то видит в изножье кровати. Закрыл глаза, потряс головой и снова взглянул. В комнате никого не было. Он ощутил, что опустошающие разум мысли откатываются, словно некий инопланетный прилив.

Он сердито сжал кулаки. «Она была здесь, пока я спал, — думал он. — Черт бы побрал эту сучку, она была здесь!»

Он откинул одеяло и нервно кинулся к спинке кровати.

Их не было. Однако назойливый аромат поднимался от пола, словно танцующие на кончике хвоста змеи, и заползал ему в нос. Зажав ноздри руками, он повалился на матрас, живот свело судорогой. «За что? — мысленно спрашивал он себя снова и снова, — Господи, за что?»

Разозленный, он вышвырнул цветы у нее на глазах, и ее мысли принялись умолять его, падая в сознание, словно капли дождя.

— Я же сказал «нет», разве не так? — заорал он на нее.

Потом он сел за стол и, как сумел, взял себя в руки. Мне еще долго здесь быть, уговаривал он себя, так что полегче, полегче.

Теперь-то он знал наверняка, почему смена длится всего полгода. Этого будет более чем достаточно. «Но я не сломаюсь». Так он приказывал себе. Решено, она его не сломает, а значит, надо держать себя в руках. «Она слишком глупа, чтобы сломать меня», — намеренно подумал он, надеясь, что она перехватит эту мысль.

Она совершенно точно перехватила, потому что ее плечи вдруг подавленно поникли. И за завтраком она нарезала вокруг него круги, словно боязливое привидение, отворачивая лицо и держа свои мысли при себе. Он поймал себя на том, что едва ли не сочувствует ей. Наверное, она не так уж виновата, подумал он, это же просто врожденная особенность гнианок — доминировать над мужчинами.

Потом он понял, что ее мысли снова с ним, полные нежности и плаксивой признательности. Он попытался сохранять душевное равновесие и не обращать на них внимания, пока они деликатными отмычками пытались вскрыть сейф его спокойствия.

Весь день он много работал, расплатился с бригадиром зерном и специями, которые тот раздал рабочим. Ему стало интересно, окажутся ли в итоге эти гонорары у женщин. Где бы те ни были.

— Я записываю свой голос, — надиктовал он на магнитофон тем же вечером. — Я хочу слышать, как он звучит, а не то я забуду собственный голос. Больше поговорить здесь не с кем, поэтому приходится говорить с самим собой. Печально. Ну да ладно.

Вот я на Станции-четыре, братцы, чудесно провожу время и мечтаю, чтобы вы оказались на моем месте. О, здесь вовсе не так уж плохо, не поймите меня неправильно. Однако я подозреваю, что именно выбило из седла Корригана и тех несчастных, которые работали здесь до него. Это Любимая и ее каннибальский разум сожрал их всех. Но вот что я вам скажу: я ей не по зубам. Можете смело ставить на меня. Любимой не удастся…

Нет, я тебя не звал! Давай убирайся из моей жизни! Сходи в кино или еще куда-нибудь. Да, да, я знаю. Тогда отправляйся спать. Только оставь меня в покое. «В покое».