— Вы не можете вернуться. Вы переместились во времени. Вы теперь принадлежите этой эпохе.
Мэри ждала его.
Ужин готовился на плите. Он видел, как она накрывает на стол, как ее изящные руки ставят тарелки, чашки, блестящие стаканы, раскладывают приборы. Поверх платья у нее надет чистенький мягкий фартук.
Потом ужин был готов. Она сидела у стола, дожидаясь его. Глубоко внутри себя Уэйд ощутил тот невыносимый страх, какой она переживала.
Он дернул головой в приступе боли. Неужели все это правда? Неужели он действительно заточен в пяти столетиях от своей жизни? Это безумие. Однако же он здесь. Под ним, совершенно очевидно, прогибается кровать, вокруг него — серые стены. Все это настоящее.
Ему хотелось вскочить и закричать, замахать кулаками, разнести что-нибудь вдребезги. Гнев раздирал его изнутри. Он заколотил руками по кровати и завыл бессмысленным, диким, неистовым воем. Потом он перевернулся на бок, глядя в дверь. Приступ гнева проходил. Он сжал губы в тонкую подергивающуюся линию.
— Мэри, — прошептал он в тоскливом ужасе.
Дверь открылась, и вошла Мэри.
Уэйд неловко сел, хватая воздух ртом, моргая, уверенный, что сошел с ума.
Она была прямо здесь, одетая в белое, глаза светятся любовью к нему.
Он не мог говорить. Сомневаясь, не подведут ли его мышцы, он неуверенно поднялся на ноги.
Она подошла к нему.
В ее взгляде не было страха. Она улыбалась, светясь от счастья. Ее рука успокаивающе гладила его по щеке.
От ее прикосновения он зарыдал. Уэйд протянул дрожащие пальцы и схватил ее, крепко обнял, вжимаясь лицом в ее шелковистые волосы.
— О, Мэри, — шептал он.
— Тише, тише, дорогой мой, — шептала она в ответ, — Все теперь хорошо.
Счастье захлестнуло его, когда он целовал ее теплые губы. Испуг и тоскливый ужас отступили. Он провел дрожащей рукой по ее лицу.
Они оба сели на кровать. Он все еще нежно гладил ее руки, плечи, лицо, как будто бы не мог поверить, что все это наяву.
— Как ты здесь оказалась? — спросил он дрогнувшим голосом.
— Я здесь. Разве этого не достаточно?
— Мэри.
Он вжался лицом в ее нежное тело. Она погладила его по волосам, и он успокоился.
И тогда, пока он сидел так, с крепко зажмуренными глазами, жуткая мысль поразила его.
— Мэри, — произнес он, боясь собственного вопроса.
— Да, дорогой.
— Как ты сюда попала?
— Неужели это…
— Как?
Он сел и пристально посмотрел ей в глаза.
— Неужели они отправили тебя в это время? — спросил он.