Пересекая вестибюль, Барретт услышал ее голос — неестественным тоном Эдит проговорила:
— Бесподобно!
С усилившейся тревогой он ускорил шаги.
И, дойдя до арки, замер, уставившись в большой зал, не в силах вымолвить ни слова: Эдит в распахнутом джемпере и расстегнутом лифчике наступала на Фишера, держа в руках груди и веля ему…
Барретт закрыл глаза и прижал к ним руку. За всю совместную жизнь он ни разу не слышал от нее подобных выражений, не видел ни намека на подобное поведение, даже по отношению к себе, не говоря уж о других мужчинах. Что она, вероятно, неудовлетворена, он знал всегда: их сексуальная жизнь из-за его болезни была весьма ограниченной. Но это…
Он опустил руку и взглянул снова. Боль вернулась, а с ней сомнения, гнев и желание как-то отомстить. Он боролся с этим желанием. Хотелось поверить, что это дом вынудил ее на подобное, но не удавалось исключить вкрадчивого подозрения, что истинная причина случившегося таилась где-то в глубине ее самой. Чем, конечно, и объяснялась, признал он, его внезапная враждебность к словам Фишера.
Усилием воли отогнав тягостные воспоминания, он придвинулся к жене. Им нужно поговорить, он больше не мог выносить этих сомнений. Барретт коснулся плеча Эдит.
Она вскрикнула и очнулась, распахнув глаза. Барретт попытался улыбнуться, но не смог.
— Я принес тебе ужин, — сказал он.
— Ужин. — Эдит произнесла это слово так, будто никогда в жизни его не слышала.
Барретт кивнул.
— Почему бы тебе не помыться?
Она оглядела комнату. «Пытается понять, куда я положил фотографии?» — предположил он.
Эдит села и оглядела себя, и Барретт отодвинулся. Он позаботился застегнуть на ней лифчик и запахнуть джемпер с оставшимися пуговицами, и теперь ее правая рука лишь на секунду задержалась перед грудью, потом Эдит встала и прошла в ванную.
Барретт, хромая, подошел к письменному столу, взял коробку с рукописью и положил на журнальный столик у стены. С огромным усилием он передвинул стул от кровати жены к столу и сел. Поглядев на отбивную и овощи на тарелке, Барретт вздохнул. Не следовало брать Эдит в этот дом. Это была страшная ошибка.
Дверь в ванную открылась, и он обернулся. Эдит с посвежевшим лицом и причесанными волосами подошла к столу и села. Она не взяла вилку, а сидела сгорбившись, отводя глаза, как наказанная девочка. Барретт прокашлялся.
— Все остыло, — сказал он, — но… тебе нужно чего-нибудь поесть.
Он увидел, как у нее задрожала нижняя губа и она закусила ее. Чуть погодя Эдит ответила:
— Можешь не стараться быть вежливым.
Барретт вдруг ощутил потребность закричать на нее, но сдержался.
— Тебе больше не следует пить это бренди, — сказал он. — Я проверил его, и, если не ошибаюсь, в нем содержится более пятидесяти процентов абсента.
Эдит вопросительно посмотрела на него.
— Это сексуальный возбудитель.
Она молча смотрела на него.
— Что касается остального, — услышал Барретт свои слова, — в этом доме мощная энергия. Думаю, она начинает сказываться на тебе.
«Почему я это говорю? — подумал он. — Почему оправдываю ее?»
Снова взгляд. Барретт ощутил неприятный спазм в желудке.
— И это все? — наконец проговорила Эдит.
— Все?
— Ты… решил проблему?