— О да, ты — женщина, — сказал я. — И какая женщина.
— Надеюсь, да. — Легким касанием пальцев она пробежала по моей груди. — Меня настолько снедало безумие, которое ты во мне пробудил, что не знаю, доставила ли я тебе радость.
— Ты доставила мне большую радость. — Глядя на неуверенное выражение ее лица, я улыбнулся. — Если хочешь, я прикажу высечь это в камне.
Нежно улыбнувшись мне в ответ, она окинула взглядом свое тело.
— Скажи, я ужасно худая? — спросила она.
Отодвинувшись, я взглянул на ее маленькие выпуклые груди, плоский живот, талию, настолько узкую, что я мог, казалось, обхватить ее ладонями с вытянутыми пальцами обеих рук, стройные ноги — все ее розовое упоительное тело.
— Ужасно, — подтвердил я.
— О-о.
Голос ее прозвучал так испуганно, что я готов был смеяться и рыдать одновременно, страстно целуя ее щеки и глаза.
— Я обожаю твое тело, — сказал я. — И не смей никогда называть его по-другому, кроме как совершенством.
Наш поцелуй был долгим и страстным. Когда мы оторвались друг от друга, она взглянула на меня с выражением полнейшей преданности.
— Я хочу быть для тебя всем, Ричард, — сказала она.
— Так и есть.
— Нет. — Она мягко и смущенно улыбнулась. — Я знаю, как неопытна в любви. Разве могло быть иначе? — Ее улыбка стала чуть проказливой. — У меня нет образования, сэр, нет опыта. Двигаюсь я неуклюже и забываю роль. Я забываю даже само название пьесы — настолько ею поглощена. — Она медленно провела пальцами по моей спине. — Я забываю буквально все, — сказала она. — На сцене я теряю рассудок, но мне это нравится — каждая секунда.
Теперь ее взгляд выражал откровенную чувственность. Она вдруг подалась вперед, и мы долго целовались, не в силах насытиться вкусом губ друг друга.
Наконец мы все же смогли прервать поцелуй, и я улыбнулся.
— Эта роль просто создана для тебя, — сказал я.
Ее детский смех так меня восхищал — мне казалось, сердце мое разорвется от счастья. Я крепко прижал ее к себе.
— Элиза, Элиза.
— Я люблю тебя, Ричард, так тебя люблю, — шептала она мне в ухо. — Ты меня, наверное, возненавидишь, потому что я снова голодна.
Я со смехом выпустил ее из объятий, и она заставила меня ненадолго встать, пока перестилала постель. Потом она сбегала в другую комнату, вернувшись с двумя яблоками, и мы лежали друг подле друга на прохладных простынях и ели яблоки. Вынув семечко из своего яблока, она прилепила его к моей щеке, что заставило меня улыбнуться и спросить ее, что она делает.
— Подожди, — сказала она.
Через несколько секунд яблочное семечко отвалилось.
— Что это значит? — опять спросил я.
Ее улыбка сделалась грустной.
— Что ты меня скоро покинешь, — ответила она.
— Никогда.
Но она не повеселела, и я легко ущипнул ее за руку.
— Кому ты веришь? Мне или яблочному семечку?
К моему огорчению, улыбка ее так и осталась грустной. Она снова пристально вглядывалась мне в глаза.