Избранные произведения в одном томе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Я не хотел давить на вас, — сказал я. — Простите, если так получилось.

— Прошу вас, дайте мне подумать, — отозвалась она.

То было не приказание и не просьба, а нечто промежуточное.

Обстановка едва ли улучшилась, когда мимо прошли два человека, обсуждая на ходу жалкий вид пляжа. Как я узнал, это действительно был мусор. Шаланда, вывозившая мусор из гостиницы, время от времени не доходила до места, называвшегося «точкой балласта». Поэтому все скинутые за борт отходы приплывали обратно и засоряли берег.

Я вдруг посмотрел на Элизу.

— Вам надо уезжать сегодня вечером? — спросил я.

— По графику мы должны быть в Денвере к двадцать третьему, — сказала она.

Это был не совсем ответ на мой вопрос, но пришлось им удовольствоваться.

Я взял ее руку в свою и сжал.

— Опять прошу простить меня. Я перестану говорить вам, что не собираюсь на вас давить, не раньше, чем действительно буду это выполнять.

Сообразив, что выражение «давить на вас» может показаться ей непонятным, я вновь испытал неловкость.

Мое смущение усилилось еще больше, когда я понял, что мы пошли в сторону гостиницы. Мне хотелось найти слова, которые помогли бы вернуть чувства, испытанные нами во время молчаливой прогулки, но в голову не приходило ничего такого, отчего ситуация не усугубилась бы еще больше.

Мимо нас прошла пара: мужчина в длинном черном сюртуке, цилиндре и с тростью в руке и сигарой в зубах; женщина в длинном синем платье и капоре подходящего цвета. Проходя мимо, они улыбнулись. Мужчина дотронулся до полей шляпы и сказал:

— Мы с большим нетерпением ожидаем вечера, мисс Маккенна.

— Благодарю вас, — ответила она.

Стало еще хуже — ведь мне еще раз напомнили, что меня угораздило влюбиться не в кого-нибудь, а в «знаменитую американскую актрису».

Я напрягал мозги, стараясь придумать слова, которые смягчили бы нарастающее отчуждение.

— Вы любите классическую музыку?

Когда она ответила утвердительно, я тотчас же откликнулся:

— Я тоже. Мои любимые композиторы Григ, Дебюсси, Шопен, Брамс и Чайковский.

Ошибка. По тому, как она на меня посмотрела, я догадался, что потерял больше, чем приобрел, представ перед ней скорее как хорошо подготовленный поклонник, чем как искренний любитель музыки.

— Но самый мой любимый композитор — Малер, — добавил я.

Она ответила не сразу. Я смотрел на нее несколько секунд, прежде чем она спросила:

— Кто?

Я был сбит с толку. В одной из книг я прочитал, что ее любимый композитор — Малер.

— Я никогда о нем не слыхала, — призналась она.

Ко мне вновь возвращалось чувство растерянности. Как это могло быть, что она не слышала о Малере, когда в книге говорилось, что он ее любимый композитор? Я пребывал в сильном замешательстве, пока не сообразил, что, возможно, именно я познакомил ее с музыкой Малера. В таком случае не означает ли это, что мы будем проводить вместе больше времени? Или это ознакомление состояло в том, что я упомянул его имя? Я окончательно запутался в этих противоречивых мыслях. И тут Элиза с улыбкой повернулась ко мне — конечно, это не была улыбка любви, но все же я почувствовал, что почти счастлив.

— Извините, если я от вас отдаляюсь, — сказала она. — Просто я в таком смятении. Просто разрываюсь напополам. Обстоятельства нашей встречи и нечто такое в вас, чего мне не понять, но от чего не могу отказаться, тянет меня в одну сторону. Моя… подозрительность к мужчинам тянет в другую. Хочу честно вам признаться, Ричард. Я уже много лет сталкиваюсь с заигрываниями мужчин и могу сказать, что справляюсь с этим без всякого труда. А с вами, — она слабо улыбнулась, — так трудно, что я почти себя не узнаю. — Поколебавшись, она продолжала: — Я знаю, вы ведь понимаете, что там, где дело касается объективных достижений, женщину заставляют чувствовать ее подчиненное положение.

Ее слова меня поразили. Не только non sequitur[59], но и один из постулатов феминистского движения в 1896-м?

— Из-за этого, — продолжала она, — женщины вынуждены прикрываться субъективизмом, то есть уделять своей личности больше значения, чем следует, подчеркивая внешность и тщеславие, а не ум и способности. Я избавлена от подобного положения вещей благодаря своему успеху на сцене, но цена этого избавления — потеря престижа. В театре мужчины не доверяют женщинам. Своими достижениями мы подвергаем опасности их мир. Даже если они ценят нас за наши успехи, то выражают это особым, мужским способом. Критики всегда пишут о красоте или очаровании актрисы и никогда — о ее мастерстве в исполнении роли. Если, конечно, актриса не столь преклонных лет, что критику не о чем больше писать, как о ее игре.

[59] Нелогичное заключение (лат.).