Избранные произведения в одном томе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я с улыбкой кивнул, но, по сути дела, испытывал ревность к их длительным отношениям, даже если они были основаны скорее на разногласиях, чем на гармонии. Возможно, я придаю слишком большое значение существующим между ними отношениям. Я не могу всерьез представить, что Элиза его любит, хотя вполне допускаю, что он обожает ее с «почтительного» расстояния, трансформируя эту бессловесную преданность в нечто вроде деспотичного надзора за ее жизнью.

Она вдруг сжала мою руку и вновь улыбнулась, на сей раз радостно и — неужели мне это только показалось? — нежно.

— Но я навожу на вас скуку, — сказала она. — Извините меня.

— Не надо извиняться, — ответил я с улыбкой.

Она пристально смотрела на меня, пока мы прошли несколько ярдов, потом отвернулась, досадуя на себя.

— Ну вот опять, — тихо проговорила она. Потом вновь быстро глянула на меня. — Ричард, думаю, вы не имеете понятия о том, как это удивительно — то, что я свободно с вами разговариваю. Я никогда раньше не вела себя так с мужчиной. Хочу, чтобы вы знали, какой для вас комплимент, что я могу это делать.

— А я хочу сказать вам, что вы можете разговаривать со мной о чем угодно, — откликнулся я.

Снова этот взгляд. Она в смущении покачала головой.

— Что такое? — спросил я.

— Я скучала по вам, — сказала она.

Я не смог удержаться от улыбки, уловив в ее тоне изумленные нотки.

— Как странно, — отозвался я, с обожанием глядя на нее. — Я по вам совсем не скучал.

Ее улыбка засияла еще ярче, и она снова сжала мою руку. Потом, словно ища выход своей радости, взглянула вперед и воскликнула:

— О, смотрите!

Я повернул голову и увидел группу мужчин и женщин на велосипедах — они ехали по въездной дороге, направляясь в сторону Оранж-авеню. Я поневоле громко рассмеялся, потому что зрелище было и забавным, и чарующим одновременно. Все велосипеды имели одно колесо размером с шину грузовика — у некоторых оно было сзади, у других спереди — и второе маленькое колесо, как у детского трехколесного велосипеда. Это была смешная сторона. Очарование исходило от пар, восседающих на каждом велосипеде: мужчины в бриджах, на головах — кепи или котелки, женщины — в длинных юбках и блузках или джемперах, в шляпках типа кепи. В каждом отдельном случае женщина ехала спереди, иногда крутя педали, иногда ее везли. Всего семь пар, которые катились по изломанной линии, удаляясь от гостиницы, на ходу болтая и смеясь.

— Похоже, им весело, — сказал я.

— Вы когда-нибудь пробовали? — спросила она.

— Не на… — Я умолк, чуть не сказав: «не на таких велосипедах», потом закончил: — Городских улицах. Мне бы хотелось покататься с вами.

— Может, и покатаемся, — уклончиво ответила она.

Я испытал трепет, услышав из уст любимой смутное обещание того, что в будущем нас ждут совместные моменты.

Я заметил, что она правой рукой придерживает юбки во время ходьбы, и мне пришло в голову, что в 1896 году гуляющая женщина — это женщина однорукая, поскольку вынуждена постоянно придерживать подол над пылью ли, грязью ли, снегом ли, лужами или чем-то еще. Я улыбнулся про себя, по крайней мере мне так казалось, однако Элиза заметила и спросила, почему я улыбаюсь.

Я сразу понял, что, сказав правду, лишь подчеркну свою непохожесть на людей 1896 года, поэтому придумал на ходу:

— Я размышлял о том, как отреагировала на меня вчера вечером ваша матушка.

Она улыбнулась.

— Она никогда по-настоящему не сердится. Но знаете, тем не менее вам удалось навлечь на себя ее гнев.

При этих словах я захихикал.

— Она пользовалась успехом как актриса? — спросил я.

Ни в одной из книг об этом не говорилось.

Ее улыбка сделалась слегка задумчивой.

— Знаю, о чем вы думаете, — сказала она, — и полагаю, это лишь часть всего. Но она никогда не заставляла меня играть. Все получилось само собой.