Избранные произведения в одном томе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Да, но давайте пройдемся, — сказала она.

— Конечно.

Не подумав, я взял Элизу за локоть, но, заметив ее взгляд, отпустил ее руку и предложил свою. Когда мы пошли по извилистой дорожке к северному входу, я заметил, как она бросила взгляд через плечо. Это движение заставило меня содрогнуться, воскрешая в памяти подробности недавнего сна.

— Вы от кого-то скрываетесь? — спросил я, стараясь говорить шутливо.

— В некотором смысле, — ответила она.

— Робинсон?

— Разумеется, — пробормотала она, вновь бросив взгляд через плечо.

Когда мы дошли до боковой двери, я открыл ее для Элизы, и мы вышли наружу. Проглянуло солнце, и стало теплей. Пока мы спускались по ступеням, я посмотрел налево и увидел, как группа китайских рабочих сгребает с Пасео-дель-Мар опавшие листья и относит охапки их на берег, где другая группа сжигала листья.

Когда мы спустились до низа лестницы, Элиза, указывая в сторону Оранж-авеню, спросила:

— Пойдем туда?

Мне на миг показалось, что эта женщина больше привыкла приказывать, чем подчиняться. Мы пошли по аллее, огибающей западный фасад гостиницы.

— Как прошла репетиция? — спросил я.

Из всех вопросов, что я мог ей задать, этот был, наверное, самым неподходящим.

— Отвратительно, — ответила она.

— Так плохо?

Она вздохнула.

— Так плохо.

— Мне жаль.

— Это я виновата, — сказала она. — С труппой все в порядке.

— А с мистером Робинсоном?

Элиза мрачно усмехнулась.

— Нельзя сказать, что он вел себя смирно, — призналась она.

— Очень жаль, — сказал я. — Уверен, что это из-за меня.

— Нет-нет. — Она говорила не слишком убедительно. — Такое настроение у него бывало и раньше.

— Он лишь заботится о вашей карьере, — заметил я.

— Именно это он мне постоянно повторяет, — откликнулась она. — Настолько часто, чтобы в память врезалось навечно.

Эта фраза вызвала у меня улыбку.

— Он этого и добивается.

Она взглянула на меня, словно удивившись, что я хорошо отзываюсь о Робинсоне, несмотря на его отношение ко мне. Но как мог я поступить иначе? Он и в самом деле считал ее карьеру священной — я понимал это даже лучше, чем она. Если сюда примешивались также и эмоции — а я в этом не сомневался, — это было уже нечто другое.

— О, конечно, это так, — согласилась она. — Но тогда он становится тираном. Чудом будет, если к завтрашнему дню у меня еще останется импресарио, учитывая то, как мы с ним ругались.