— Не знаю, — пробормотала она, сердито на меня глядя. — Сок или…
— Разве он не испортился? — перебил я.
— Консервированный сок… не знаю.
— Вы сказали…
Она отвернулась от меня.
— А что вы едите? — настаивал я.
— Я не могу готовить без электричества, — сказала она, словно это был ответ, а не отговорка.
— А сейчас вы голодны? — спросил я. И снова этот недобрый взгляд.
— Вы когда-нибудь хотите есть?
— Нечасто, — холодно ответила она. Доходил ли до нее хоть один из моих вопросов?
Я начинал уставать от собственной изворотливости. И опрометчиво задал прямой вопрос.
— Вы когда-нибудь едите или пьете? Отведя глаза, она в раздражении прошипела:
— А как вы думаете?
Я хотел было подойти к ней ближе, но остановился, когда Джинджер снова зарычала.
— Почему собака все время рычит? — спросил я. Теперь уже я говорил с раздражением. — Я пришел не для того, чтобы вас обидеть.
— У вас бы ничего не получилось, если бы и захотели, — отрезала она.
Я едва не ответил сердито, но Бог мне помог, Роберт. Закрыв глаза, я постарался вспомнить, зачем я все это делаю.
Открыв глаза, я заметил на улице ее машину, и у меня возникла новая идея.
— Это единственная ваша машина? — спросил я. В третий раз она бросила на меня этот раздраженный взгляд.
— У всех нас есть машины, — сказала она.
— Где же они тогда?
— На них ездят, разумеется.
— Ваши дети?
— Очевидно.
— А где машина вашего мужа?
— Я же сказала, что он попал в аварию, — сжавшись, произнесла она.
— Кто-то сказал мне, что у вас есть кэмпер.
— Есть.
— Где же он?
Она посмотрела на то место, где мы всегда его парковали, и на ее лице отразилось замешательство. «Она никогда прежде об этом не думала», — понял я.